А чего он знает? Ровным счетом ничего! Что она цветы с клумбы съест? Да ни за что! Если только на спор и за большие деньги. Они зашли на спортивную площадку, и Серж Чаркин показал ей какой он классный парень на тренажерах, грубого изготовления для всех желающих. Он так старался, что сорвался, из его голой ноги побежала кровь ручьем.

– Ира, ты хотела быть медсестрой, забинтуй!

Ирка с ужасом смотрела на кровь, на разорванную рану:

– Нет, я уже расхотела быть медсестрой!

– Принеси подорожник, он есть на газоне!

Она нехотя пошла, сорвала еще небольшие по величине листья подорожника, и стала прикладывать их к ранке, которая оказалась глубокой и кровопролитной.

Поэтому и пошла Ирка, учиться, на парикмахера. Работа оказалось настолько связанной с химическими составами всех мастей, что она была не рада своему выбору. Хорошо быть парикмахером, когда много клиентов, тогда она чувствовала деньги, а, в общем, работа оказалась тяжелой во многих отношениях. Уставали ноги, не выдерживали руки, болели уши от признаний клиентов. Она, что психолог?

Серж влился в милицейскую среду, словно среди нее вырос. Он был на месте, его тело налилось мышцами с мясом, он уже не был худым, а таким, как надо. Его уважали за внешний, внушительный облик, и за способности в работе. Мало того, довольно скоро он получил однокомнатную квартиру, и в нее попросил выехать своих родителей, а в двухкомнатной квартире родителей, поселился вместе со своей женой, Иркой.

Ирка ходила с гладкой прической из темных волос, пиком которой была коса, заплетенная из конского хвоста. Да, такая она! Вне моды. Прически она делала другим, а у самой был своей, редкий по нынешним временам стиль.

Глава 4

Артем совсем не ожидал, что Ирина так быстро сменить фамилию Борина на Чаркину.

Он сознавал, что божок он мелкий, и мстил Ирке простенько: он стачивал подошвы ее обуви так быстро, что…

Ирка сидела перед кучей собственной обуви и только что не рыдала. Она вспоминала слова матери, о том, что обувь есть для улицы, для машин, для помещений. Она же из-за своего невысокого роста покупала обувь на тонкой подошве, на высокой шпильке. Сапоги такого пошива все одноразовые, как говорила мать, в них пройдешь раз по асфальту и в ремонт. Вот она сидела перед стертыми носками сапог и раздолбленными каблуками.

Идти в мастерскую ей страшно не хотелось, но и ходить в этих сапогах было нельзя.

Покупать новые сапоги? Хотя за суммарный ремонт обуви она как раз отдаст столько денег, что хватило бы на новые сапоги, такие, какие ее мать носит и носит, без ремонта. Мать Ирки всегда рассчитывала на себя и практичность в обуви и одежде.

Ира думала, что ее Серж будет возить на машине, а она вся из себя будет выходить из подъезда и садиться в машину у подъезда! Ни тут-то было! Это его возили разные милицейские машины или он ездил на своей машине, но на Ирку с ее разъездами у него времени не было.

Погоревала Ирка над последними сапогами, без шпильки, кожаными, высокими, у которых каблуки стерлись под углом, словно они дешевые. Дешевые сапоги так не стираются, они выносливые, а на эти сапоги она столько нервов положила и денег, а они оказались для богатых – носила неделю – выброси. Слезы то набегали, то высыхали, так проскочило часа три, наконец, она все сапоги свернула и засунула в большой пакет, и, всхлипывая от жалости к себе, пошла в ремонтную мастерскую.

Иногда Ирка просила мать пойти с ней в магазин, но мать на все стала отвечать примерно так, мол, у нее нет денег, на то, чтобы выходить с такой дочкой из дома.

И это было верно, Ирка постоянно тянула из матери деньги и обзывала ее, как могла. Молодые люди любят унижать старших и при этом выпрашивать все деньги, что те получают. Ирка еще не научилась все в доме делать быстро и без слез обид, и жалости к самой себе. Сегодня она проснулась, перевернулась, включила телевизор и стала смотреть фильм. Потом встала, легла в ванну, потом сушила волосы, красилась. Туда – сюда, день прошел, только и сделала, что дошла до мастерской, а еду для себя и Сержа еще не готовила. И зачем он выселил своих родителей? Его мать так отлично готовит!

Ирка сглотнула слюну и побрела на кухню. Дойдя до кухни, она взяла длинный огурец, разрезала его вдоль, посолила, села за компьютер и стала болтать в аське.

Тут и Серж вернулся, а есть в доме нечего.

– Ира, у нас есть, что поесть?

– Ты на машине? Съезди к матери и поешь у нее.

Мужчина, как по команде развернулся и хотел, было поехать к матери, но вспомнил, как мать умоляла оставить ее с отцом в этой квартире, к которой она привыкла, а он почти насильно вывез их на окраину города вместе с геранью.

– Я не могу ехать к матери, и ты знаешь почему!

– Зачем ты выгнал их из этой квартиры?

– Из-за тебя! Нас скоро трое будет, а их двое! Поживут и в однокомнатной квартире.

– Вот и готовь сам, я обувь в ремонт сдала.

– А мои ботинки не догадалась сдать?

– А у тебя есть новые сапоги.

Ирка проливали слезы лужами, и сама их вытирала.

Муж у нее был занят серьезной работой, можно сказать государственной.