Читаем Отёсовцы полностью

— Руки пущай растопырит допрежь, — пояснил Ваня.

— Вот-вот, — тыкал пальцем в воздух Маврин, — а то ноне народ-то пошел…

Тут, видать, терпение через край перевалило. Зашевелились все:

— А ну, довольно канителить!

— Время к обеду!

— Зачинай, Лена!

Человек пять сразу сунулись к Лене, каждый со своей фуражкой. Заспорили:

— Ладная будет!

— Нет, моя поширше!

— Пожалуй, эта подходяща…

Ваня тоже свой картуз сунул:

— Ложи, Лена! Глубока, что лукошко.

Козырек от старостиной фуражки блеснул на солнышке и погас. Лена начала было складывать спички в Ванин картуз, но тут подоспел Карпей Иванович.

— Сюда складывайте, Елена Михайловна, — подсунул он свою шляпу, — настоящая поповская шляпа.

За шляпу все прокричали.

— Ну ладно, — согласился Ваня, — пускай в шляпу.

Лена опустила в шляпу сначала все белые спички, потом подняла пять черных.

— Смотрите, пять.

— Пять смертей, — сказал Маврин.

Ваня, как староста, стал теперь за стол.

— Ну, тихо, гражданы! — по-казенному начал он. — Стало быть, чтоб не было мухлевства, допрежь чем тягать из шляпы спички, руки казать обществу… так вот… — И Ваня, подняв обе руки, растопырил пальцы, — Чтобы видать было, что пусты руки. — Трофим окончательно было успокоился: вряд ли удастся кому смухлевать.

Но тут Иван Николаевич начал перешептываться с Леной. По лицу понял Трофим: уговаривает Морозов писариху в чем-то. Встревожился Трофим:

— Иван Николаевич, под шумок-то зачем это?

Говорят, Иван Морозов когда-то целую четверть поставил сельскому писарю, чтоб тот записал его первым в поселенный список. Теперь Иван Николаевич воспротивился тянуть спички первым.

— С краю села начнем, — сказал он, — сначала по одной стороне, потом по другой.

— Это не с иконами ходить, — сказал Маврин, — по списку — и баста.

— По списку давай! — закричали мужики.

Ваня принял от Лены шляпу со спичками.

— Ну давай, кто первый?

Лена хотя и хорошо знала, кто первым значится в поселенном списке, но уставилась в развернутый лист и торжественно огласила:

— Морозов, Иван Николаевич.

Все общество в момент приумолкло.

— В жизнь не шел насупротив общества, — сказал Иван Николаевич и засучил правый рукав. Потом снял фуражку, три раза перекрестился на церковь:

— Спаси, господи! Спаси, господи! Спаси, господи!

Все общество замерло. Морозов сунул волосатую руку в шляпу, глаза вознес к небу. И замешкался в шляпе.

До боли глаз следил Трофим.

— Выбирает, — не утерпел он, чтоб не сказать.

Трофиму казалось — черные спички шершавы малость от чернил, и легко на ощупь разгадать их.

— Перваку, ясно, не достанется, — говорили в нетерпении мужики.

— Молитву читает, — тихо сказал кто-то.

Враз отдернул Иван Николаевич от шляпы руку, поднес спичку ко рту, дунул на нее.

— Черная! — возликовали все. — Черная!.. Смерть!

Морозов даже побелел.

— Вот игрушка, — к чему-то сказал он.

Мир вздохнул облегченно, а Маврин прямо осиял.

— Мухлевства, стало быть, не будет.

Сам он и мысли не имел, что удастся вытянуть белую спичку, но после Морозова легче было тащить смерть. Потом жребии пошли как по маслу.

— Ахрамеев Петр, — окликала Лена, — Гаврилов Семен…

Мужики подходили по очереди к столу; оборачиваясь к миру, растопыривали пальцы и тащили счастье.

— Светлая! — дружно подхватывали все.

— Орел! — кричала родня.

— Чист!

Потом подходил по выклику следующий.

— Спасенному рай!

— Орлянка!

Трофим Маврин с завистью поглядывал, как соседи вытаскивали белые спички.

«А может, пофартит и мне», — думал он временами.

Вторую черную спичку вытащил мазаловский богач Никита Ушанов. Тащил он как постороннее лицо для Петрякова Семена. Самого Петрякова на миру не было.

— Поедет ли? — усомнились которые.

Дружно закричали мужики:

— Силком отправим!

— Мирское дело!

Дошла очередь и до Бастрыкова. Глянул он на мир. Позади толпища канителились около бабья ребятишки.

— Минька, подь сюда! — окликнул сына Бастрыков.

Минька оторопело протискался сквозь толпище, подошел к столу.

— Тащи отцу смерть, — показал Бастрыков на шляпу.

Минька не впервой тянул жребий на миру. При дележе покосов доводилось тягать не раз.

— Легкая у него рука, — хвастался Бастрыков.

Присмотрелся со стороны Минька — хорошо понял порядок. Перед тем как сунуться в шляпу, показал миру пустые руки, как все. И потом потянул спичку.

— На, тятька! — подал он отцу.

Враз все загоготали, точно Минька начудил что перед народом.

— У-у, каплоухий! — ударил Бастрыков сына. — На смерть отца посылаешь. Расти тебя, дурака!

После Ивана Бастрыкова пришла очередь тащить счастье Маврину.

Трофим вспешку засучил рукав, сунул в шляпу руку, отвернулся лицом. Вытянул спичку и показал миру.

— Черная! — сказал Ваня тихо.

Особого шума и не произошло оттого, что Маврин вытащил черную, — как будто так и следовало.

Тихо отошел Трофим к новоселам.

— Ну, последняя! — кричал Ваня. — Давай налетай!

Последняя черная досталась Карпею Ивановичу.

После жеребьевки рассыпалась сходка сама собой. Заложники направились по домам, за ними потянулись сородичи. Из заложников только Морозов один пошел не домой, а к старшине.