Читаем Отец марионеток полностью

Старик поспешно поднялся и замер. Тонкая милая принцесса Алель, чуть склонив головку, печально смотрела на него большими нарисованными глазами. И Фео понял, что погиб, и выхода у него нет. Ну не мог он из этой светлой и чистой марионетки сделать похотливую мартышку! Не мог он предать все, во что так свято верил, предать своих кукол, которых сам же учил добру и справедливости! Не мог.

Надо было искать другой выход.

И кукловод вспомнил, как когда-то давно в своих спектаклях зло и ядовито высмеивал сильных мира сего. Это было небезопасно, но народ такие представления любил. Жители городов и деревень, обычно дрожащие перед самым мелким чиновником, с довольным хохотом встречали насмешки, нацеленные во власть, и охотно платили за полученное удовольствие. Правда, после того, как насмешников такого рода королевская стража стала вылавливать по дорогам, городам и ярмаркам, Фео подобные спектакли прекратил, справедливо рассудив, что лучше сохранить голову и ремесло, чем потерять и то, и другое.

Они забыли, думал старик, снимая кукол со стены и бережно укладывая их в корзину, забыли, как можно смеяться над сильными. Ну, ничего, ничего. Он им напомнит!

Фео вышел на ярмарку, которая, несмотря на ранний час, уже проснулась и наполняла окрестности людским гомоном. На последнюю монету старик купил кусок хлеба и сразу съел. Все силы, бормотал он, возвращаясь домой, мне нужны сегодня все силы.

У самой хижины кукловод вдруг остановился. На мгновение ему показалось, что перед ним мелькнула знакомая серебристая нить. Фео тряхнул головой, настороженно осмотрелся. Ничего.

Солнечный луч, подумал он, всего лишь солнечный луч. Надо больше спать.

Потом он устанавливал шаткую переносную сцену на своем обычном месте, отбирал и готовил кукол для предстоящей им роли. А ведь мальчишка не дерзнет, думал он, ни за что не осмелится поднять голос на власть. Еще бы! С теми, в чьих руках сила, надо дружить, им надо угождать без конца. Слабо тебе, Берт? Да, слабо!

Но вот кукловод взял в руки деревянные, скрепленные крест-накрест дощечки, и представление началось.

Сначала прохожие по привычке пробегали мимо. Потом один остановился, прислушался и придвинулся поближе. За ним второй, третий. Ну, а где трое, там и толпа наберется. Вскоре перед сценой яблоку было негде упасть. Все завороженно слушали, как старый кукловод бесстрашно высмеивает и поносит сиятельных городских вельмож. Мужчины посмеивались, многозначительно переглядывались, подталкивали друг друга, шептались и запускали пальцы в кошельки, чтобы вознаградить мастера за смелость. Уже брызнули в сторону сцены первые монетки…

А Фео был в ударе. Слишком многое зависело от этой игры, он чувствовал особое вдохновение и играл замечательно. Пальцы его порхали над сценой, тонко чувствуя малейшие движения деревянных существ, голос мастера звенел, и даже привычный кашель сдался, отступил и не мешал представлению. Кукловод видел собравшихся зрителей, их довольные азартные лица, и радовался своему успеху, как ребенок. Он пел, шутил, смеялся, с быстротой молнии менял героев, декорации, и он… несколько раз упомянул имя герцога.

В какой-то момент старик почувствовал неладное, поднял голову и остолбенел. Куклы в его руках безжизненно повисли.

Народ расходился. Нет, не расходился – разбегался. Кто-то действительно удирал, и спины их уже мелькали в дальних торговых рядах, кто-то поспешно вышагивал прочь, а большинство просто разбрелось и делало вид, что интересуется содержимым ближайших прилавков. А на опустевшем месте, заложив руки за спину, лениво покачивался на пятках человек и презрительно смотрел на кукловода.

Старик знал его. Эти желтые соломенные волосы, узкое бледное лицо, бесцветные рыбьи глаза… Доносчик. Профессиональный стервятник, питающийся трупами.

Дурак, думал Фео, глядя на доносчика, какую же корысть ты во мне нашел? Дадут тебе половину моего имущества, и что ты с ним будешь делать? У меня же ничего, кроме этих кукол, но в них вся моя жизнь, а для тебя они что? Старые деревяшки в рваном тряпье!

Губы доносчика дрогнули, искривились в гнусной кривой усмешке, он резко повернулся и торопливо зашагал прочь. Старый Фео проводил его равнодушным взглядом, взял корзину и молча уложил в нее марионеток. На земле и на сцене тускло поблескивали брошенные зрителями монеты, но старик не стал их собирать. Теперь это не имело никакого смысла.

Он поднял корзину и побрел назад, в свою хижину. Все, бормотал Фео, кончились наши с вами спектакли. Не будет больше сказок, будет один лишь Берт.

Кукловод замедлил шаг, обернулся, чтобы взглянуть на место своего последнего представления и замер, пораженный. Людская толпа тихо и, как ему показалось, осторожно следовала за ним в отдалении. Он остановился – остановились и они.

В первый момент ему показалось, что люди хотят заступиться за него, но потом он все понял и захохотал так, что народ чуть отпрянул в испуге.