Читаем Отделенные полностью

Наутро, когда Рейт поднял всех, у Фаргрена болела голова. Мильхэ без лишних слов приготовила ему какое-то горячее снадобье, после которого стало гораздо легче. Голове, по крайней мере.

Дорога была сносной, поэтому шли они достаточно быстро. Когда показались первые дома, Фаргрен, сам того не замечая, ускорился, труся чуть впереди отряда.

Почуяв запах Чащ, Фар насторожился. В Вешках и Дубках он появился не сразу, и стоило убить богомоловых маток, пропал. Сейчас же Чащи чуялись еще до деревни, и сам запах был гораздо сильнее. Что это значит? Еще больше маток? Как в ответ над деревней показался летун. От хитиновых рож тошнило уже не меньше, чем от воспоминаний.

Фаргрен перекинулся, и его голая кожа сразу покрылась мурашками от холодного весеннего воздуха.

– Запахло Чащами.

– Где дом травника? – спросила Мильхэ, оглядывая окрестности.

– С северной стороны.

– Давайте обойдем с востока и сразу туда, – сказала ледяная ведьма.

Предложение показалось разумным, и они сошли с дороги в поля.

«Это участок кузнеца», – вспомнил Фаргрен, чувствуя под лапами землю, чуть пригретую солнцем.

У них ушло много времени, чтобы добраться до Снежных Рощ. Почти две недели они сидели в Дубках – зализывали раны, чинили как придется доспехи… Дороги уже давно просохли, поля – тоже. Вид голых пустошей нестерпимой горечью пролился на сердце и отозвался головной болью. Здесь должны быть люди. Ковыряться в земле, распахивать поля, а не… Не это. Да, Фара не слишком волновали местные жители – именно от них ему пришлось спасаться полжизни назад. Но не стала ли их участь и участью Ирмы?

Оказавшись на дороге, которая вела из деревни на восток, наемники все же решили разведать селение. Богомолов летало совсем мало. Их Фар только видел, но не чуял. А вот запах Чащ уже ничем не отличался от витавшего на Темном Тракте.

По дороге к первым домам пришлось отстрелить нескольких летунов, но это не составило близнецам никакого труда. Когда отряд уже шел по деревне, Фар заметил, что здесь неразрушенных построек больше, чем в Дубках. Внушало надежду. Неизвестно только, что эта надежда значила для него.

Перемещаясь от дома к дому, они медленно продвигались к центру. Фаргрен наконец почуял и богомолов. Вскоре разрушенные избы стали встречаться чаще, земля и дороги были завалены бревнами, обломками. Кое-где белели кости. Задерживаться и выяснять, чьи – животных или человека, – не стали.

Фаргрен дернул носом – в запахе Чащ почуялся новый. Точнее, старый, хорошо знакомый.

«Только этого не хватало…» – подумал он и перекинулся в человека.

– Здесь жнецы, – сообщил Фар остальным.

Близнецы ругнулись вполголоса. Да уж, как бы ни пришлось столкнуться со стадом – небольшого хватит, чтобы умереть всем, и очень быстро. Пока разделаешься с одной Тварью, другая цапнет рогами – и поминай как звали.

«Хотя с такими генасами, – пронеслось в голове у Фара, пока он превращался обратно в волка, – десяток-другой не должен стать серьезной проблемой, наверное».

Наемничье-боевая рутина вытесняла боль из сердца. Или приглушала. Во всяком случае, дышать Фар мог.

Мертвую тишину нарушали только их шаги да шепот ветра. Порой слышались поскрипывание и шелест. Иногда кричали птицы. С закрытыми глазами могло показаться, будто идешь по лесу.

Через некоторое время послышался далекий гул. Богомолы.

– Кажется, на севере, – почему-то прошептал Геррет.

Мильхэ вдруг остановилась. Потом жестом скомандовала идти назад, махнув второй рукой куда-то влево. Все посмотрели туда – в переулок, заваленный обломками и разным хламом. Заканчивался он, на первый взгляд, густыми кустами. Все бы ничего, вот только листьев на ветках было слишком много для середины весны. Древесник. А где один, там всегда будет и второй, и третий… Надо уходить, и как можно тише.

«Как мы пробрались так близко?» – подумал Фар.

Древесников он нежно ненавидел. И не он один. Все наемники питали к ним именно такие чувства – ненавидели любя. Или наоборот.

Причин для ненависти имелось много: по запаху почти не отличить – дерево и дерево, куда атаковать, чтобы убить наповал – непонятно, а драться – сложно. Маагены – и те не любили древесников: горели Твари не так хорошо, как хотелось бы. Двигались они сами не слишком быстро, но вот с их плетями-лозами даже оборотню нелегко было справиться. Кроме того, древесники чувствовали любые вибрации воздуха и земли. И если с первым генасы справлялись на раз – круг тишины и все, – то со вторым дело обстояло хуже: Твари улавливали даже топоток аксолек, что уж говорить о двуногих.

Причина для любви существовала одна: смола. Основа самых сильных известных миру лекарств. Естественно, дорогая – добывалась кровью наемников, которые и делали на ней деньги. Если выживали. А еще смолу пили Твари, временно теряя интерес к двуногим, если поблизости оказывался поверженный древесник или хотя бы его часть.