Читаем Отчаянная полностью

Фанни посмотрела на фотографию в рамочке, стоявшую на ближайшем к ней столике. С карточки смотрело неулыбчивое лицо джентльмена с бородой, бакенбардами и изрядно поредевшими белыми волосами. Светлые глаза смотрели жестко. Фанни нежно погладила фотографию, и ее красивые лилово-голубые глаза затуманились слезами. Мне стало понятно, что она до сих пор сохранила к отцу нежную привязанность.

Я поискала в комнате портрет ее матери. И не нашла. Подумала, что, вполне возможно, ее мать не любила фотографироваться. Или Фанни просто избегала напоминаний о ней.

— По крайней мере, у тебя есть брат и сестра, — заметила я с искренней завистью, потому что самой очень хотелось иметь хоть какую-нибудь семью.

— Сводные брат и сестра, — поправила Фанни. У меня брови поползли вверх от удивления.

— А ты разве не знала? — в свою очередь удивилась она. — Мама была второй женой отца. У Эдмонда и Урсулы другая мать.

— Я не имела ни малейшего представления, — извиняющимся тоном произнесла я. — Да, это в значительной мере объясняет, почему вы такие разные.

— Господи, да разве они-то не пара! — воскликнула Фанни. — Эдмонд самое безрассудное существо на свете. А Урсула… Урсула не лучше. Ни один из них даже в малейшей мере не обладает чувством юмора. И не только им… Конечно, мне немножечко жаль Урсулу. Она заботилась о папе после смерти мамы и меня вырастила. Теперь, я полагаю, она останется здесь и будет присматривать за Эдмондом до тех пор, пока тот не женится. А потом… потом она будет ему не нужна.

— Конечно, многое будет зависеть от той женщины, на которой твой брат женится, — заметила я.

Фанни покачала головой и огорченно произнесла:

— Ты не знаешь Урсулу. С ней невозможно ладить. Она не хочет делить со мной даже обязанности по дому. Ладно, я понимаю, что домашняя работа — это нудная работа… Мы с Кенетом скоро поженимся, и у меня будет свой дом. У него в Смэдморе есть хорошенький домик и премилая экономка. Мы все замечательно сможем ужиться, я в этом не сомневаюсь.

Трудно было представить себе, что Фанни может с кем-то не ужиться. Она умеет превосходно ладить с любым человеком. Правда, до тех пор, пока человек не начнет завидовать ее красоте и светскому блеску.

— А что случилось с той лошадью? — напомнила я. — Неужели ты не смогла с ней справиться? Фанни изобразила гримасу и махнула рукой:

— А, глупое существо просто отказывалось сдвинуться с места до тех пор, пока я не ударила его кнутом. И тогда… тогда лошадь понесла меня по узкой тропинке в парке, потом по полям, словно за ней гналась стая волков. Потом она подскакала к скале и встала, как вкопанная. Ну, и я, конечно, перелетела через ее голову. Хорошо, что упала не на скалу, а рядом.

— Господи, ты же могла сломать себе шею! — пришла я в неподдельный ужас от случившегося.

— Или расколоть череп, — добавила Фанни. — Хотя Эдмонд всех уверял, что мой череп может расколоться только от ударов кувалдой… Тогда мне повезло еще и в том, что вся моя одежда оказалась в крови, иначе они с меня не слезли бы с живой.

— Ты очень больно ушиблась тогда? — спросила я. По бледному, совершенно рассосавшемуся шраму; я поняла, что она отделалась сравнительно легко.

— Как потом выяснилось, моей крови было не так уж много, — вспоминала она с улыбкой. — Кобыле досталось больше. Сгоряча наткнувшись на выступ скалы, она сильно поранила себе ноги.

В моем воображении довольно ярко всплыла описанная девушкой картина с окровавленной лошадью, окровавленной наездницей. И я невольно вскрикнула.

Фанни засмеялась и поспешила меня успокоить:

— Конечно, жаль лошадь, но она осталась жива. Правда, порезала сухожилия на передних ногах. Эдмонд, естественно, возместил ущерб доктору Родесу, а на меня он очень долго сердился, просто кипел яростью. Урсула хотела меня удавить, но потом передумала и настояла на том, чтобы Эдмонд выпроводил меня в Швейцарию учиться в школе. Так они избавились от меня на целых три года. Ну что ж, сама виновата.

Фанни закончила свой рассказ, и ее глаза стали печальными.

— Да, я тогда совершила ужасный поступок, — как бы подвела она итог. — Шестью месяцами раньше или шестью месяцами позже ничего этого не произошло бы. Но тогда я так сердилась на весь белый свет после смерти папы.

Своими изящными пальчиками она водила по серебряной рамке фотографии, и уголки ее губ опускались все ниже и ниже. Кто-нибудь другой, менее наблюдательный, мог бы подумать, что Фанни просто задумалась. На самом же деле печаль волнами распространялась от нее, и я ощущала эти волны.

— Это ужасно потерять родителей и остаться сиротой в пятнадцать лет, — тихо произнесла я. Она кивнула.

— Ладно, это случается иногда, — сказала она печально, затем внезапно рассмеялась и посмотрела мне в глаза. — Я уже достаточно наболталась, теперь хочу послушать тебя.

— Это уморит тебя до смерти, Фанни, — сразу предупредила я. — Моя жизнь проходила ужасно скучно.

— Чепуха, как ты встретилась с миссис Мэдкрофт? — требовательно спросила она. — Не станешь же ты утверждать, что жить с медиумом — обычное дело.