Читаем Отчаяние полностью

Но почему они считают, что должны защищать Мосалу? Кто в их мировоззрении специалисты по ТВ? Чтимые гуру? Святые чудаки не от мира сего, которых должен защищать от врагов штат преданных последователей? Обожествлять физиков оригинальнее, чем обожествлять невежество… однако понятно, отчего Мосала встает на дыбы. Слышать, что ты – драгоценный (и при этом наивный и беспомощный) проводник мистических озарений, еще противнее, чем когда тебе советуют смириться или вылечиться.

Дом номер двадцать семь оказался одноэтажным, выстроенным из серебристо-серого гранитоподобного рифового известняка, большим, спален на четыре-пять, но с одним входом. Очень разумно для конспираторов – поселиться на окраине, а не в кишащей журналистами гостинице. Из окон, установленных на полупрозрачностъ, струился гостеприимный желтый свет. Я прошел в незапертые ворота, через двор, собрался с духом и позвонил. Если «Мистическое возрождение» рядится в клоунские костюмы и вещает на весь мир о «питательности воображаемых историй», то к встрече с культом, который отправляет свои ритуалы за закрытыми дверьми, я еще не очень готов.

Ноутпад жалобно пискнул, словно игрушка, в которую всадили нож. Я вынул его из кармана: экран был пуст. Я впервые видел его таким. Дверь открылась, хорошо одетая женщина с улыбкой протянула руку.

– Я – Аманда Конрой.

Я ответил на рукопожатие, продолжая стискивать ноутпад. Она взглянула на мертвую машину.

– Он не испортится, но, сами понимаете, наша встреча не для печати.

Выговор у нее был как на Западном побережье США, кожа – откровенно неестественная, молочно-белая и гладкая, как мрамор. Возраст я определить на смог: что-то от тридцати до шестидесяти.

Я прошел вслед за ней по мягком ковру прихожей. Гостиную украшали пять-шесть картин: больших, абстрактных, красочных. Мне они показались бразильским псевдопримитивом – работами модной школы ирландских художников, хотя они вполне могли оказаться «подлинными». Сознательные перепевы полотен, созданных в Сан-Паулу в двадцатых, стоят сейчас в сотни тысяч раз больше, чем настоящие из Бразилии. Так или иначе, четырехметровое панно явно недешево, как и скрытое устройство, превратившее мой ноутпад в кирпич. Я и не пытался вызвать Очевидца, только порадовался, что перед выходом из отеля послал утренний метраж на домашний компьютер.

Казалось, мы в доме одни. Конрой предложила:

– Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить?

Она подошла к большому автомату для выдачи прохладительных напитков. Я взглянул на машину и отказался. Это был синтезатор за двадцать тысяч долларов (собственно, увеличенный домашний фармацевт), способный приготовить что угодно, от апельсинового сока до коктейля нейроактивных аминов. Странно видеть его в Безгосударстве – мне не позволили провезти мой старенький фармаблок, – но я не учил резолюцию ООН наизусть и не знаю, какую технологию запрещено экспортировать вообще, а какую только из Австралии.

Конрой села напротив меня, на мгновение задумалась. Потом начала:

– С Акили Кувале меня связывает близкая дружба, но уж очень некоторые люди неуправляемы, – (Обезоруживающая улыбка.) – Не представляю, какое у вас сложилось впечатление после того, как вы услышали весь этот вздор в духе плаща и кинжала, – (Выразительный взгляд на мой ноутпад.) – Полагаю, наше желание сохранять строгую секретность не исправило дело, но, поверьте, тут нет ничего зловещего. Вы прекрасно знаете, что средства массовой информации способны сделать с группой людей и их взглядами, как исказить и то и другое из… любых соображений, – Я попытался было встрять, собственно, чтобы поддакнуть, но Конрой не дала, – Я не собираюсь чернить вашу профессию, но мы столько раз видели, как это происходит с другими группами, что решили отказаться от всякой публичности. Мы сделали нелегкий выбор: вообще отказались от освещения. Мы не хотим, чтобы нас расписывали перед всем миром: честно или предвзято, сочувственно или враждебно. Если у нас нет никакого общественного имиджа, то исчезает и проблема искажений. Мы те, кто мы есть.

Я заметил:

– И все же вы пригласили меня сюда.

Конрой печально кивнула.

– Отняли у вас время и рискуем еще больше испортить положение. Но что нам оставалось? Неосторожность Акилл разбередила ваше воображение, и вряд ли вы так легко отступитесь. Поэтому я готова открыто обсудить с вами наши воззрения, чтобы вам не собирать по кускам ненадежные слухи из третьих рук. Но все это не для записи.

Я поерзал на стуле.

– Вы не хотите, чтобы я привлекал внимание, задавая вопросы не тем людям, – и готовы ответить на них сами, лишь бы я заткнулся?

Я ожидал, что Конрой начнет обиженно отнекиваться и сыпать эвфемизмами, но она сказала спокойно:

– Именно так.