Читаем От выстрела до выстрела (СИ) полностью

Снег выпал в Москве по самое колено. Мороз стоял не сильный, солнце серебрило сугробы. Оля невольно подумала о том, что если бы Михаила не убили на дуэли, то у неё была бы осенняя петербуржская свадьба с отблеском увядания. Возможно под низкими тучами, вечно предвещающими над Невой дождь. Но сложилось всё по-другому: Петя, Москва, слепящий снег и яркое солнце, отражающееся в море золотых куполов. Колокольный перезвон первопрестольной веселее и добрее солидного, размеренного звона северной столицы. Там всё холодный гранит — тут тёплое дерево. Там — грязь и слякоть, бледные курсистки и проезжающие по проспектам вычурные экипажи придворных. Здесь — рассыпчатые снежинки и скрипящий хруст под ногами, румяные дети носятся, съезжая с заледенелых горок, совсем как воробьи, спрыгивающие с голых ветвей деревьев вниз за крошками. По извилисто-кривым, нешироким улочкам гоняют сани, поднимая от калитки до калитки белые фонтаны.

Платье Оле пошили простое — как она и хотела. Скинув с себя фрейлинские наряды, проведя лето в покое и тишине, Ольга чуточку посерьёзнела и остепенилась, а потому поняла, что мода приходит и уходит, а строгая элегантность и невинность, подобающая новобрачной — лучший выбор для столь важного дня. Стоя в церкви, слушая священника, произнося клятвы, она поглядывала на Петю, до боли в щеках сдерживая улыбку — пристало ли перед алтарём, иконостасом и со свечой церковной в руках веселиться, как дурочке? Но до чего красив у неё был жених! Высокий, статный, с мужественным лицом, которое совсем не портили борода и усы. Когда-то влюблённая в Михаила, она считала, что не выйдет за бородатого, потому и заглядывалась на гвардейцев. Впрочем, они с Мишей как раз влюбились в тот год, когда гвардейцам разрешено было носить бороды, но далеко не все стремились их отпустить, и гладкие офицерские подбородки юной девушке казались красивыми, в отличие от «стариковских», заросших. Как меняются вкусы! Видя Петю, она уже и не думала, что что-то в нём может быть не так.

Что испытывал в этот день Пётр? Он и сам бы сказать не смог ни сейчас, ни чуть позже, ни годы спустя. Если говорят, что счастливые часов не наблюдают, то Петя не наблюдал ничего, кроме Оли. Всё проносилось каруселью где-то на заднем плане, всё не имело значения, только она — она! Его любовь, отрада, посланный ему Богом дар. Он видел, что она прекрасна, что она в белом, становится его женой, но, как и большинство мужчин не отдавал себе отчёта, какие там рукава, оборки, пуговицы, украшения. Главное украшение — сама Оля. Запах воска и ладана вводил в некий транс, и от десятков горящих свечей, чьи огоньки образовывали ореолы, всё сливалось, подчёркивая лишь стройный стан стоявшей рядом невесты.

Священник читал молитву:

— Владыко, низпосли руку Твою от святаго жилища Твоего, и сочетай раба Твоего сего, Петра, и рабу Твою сию, Ольгу, зане от Тебе сочетавается мужу жена. — Что могло быть дороже и слаще этих слов для Столыпина? Но и им он внимал как сквозь пелену, понимая о чём речь, угадывая, когда нужно отвечать, но не вслушиваясь. С самого утра он волновался даже больше, чем невеста, но каким-то образом умудрялся этого не показывать. — Сопрязи я в единомудрии, венчай я в плоть едину, даруй има плод чрева, благочадия восприятие.

Хор запел «Аминь», а потом, за пробасившим «Господу помолимся» диаконом подхватил «Господи, помилуй!». Постепенно церемония дошла до обмена кольцами. Петя аккуратно надел колечко на маленький тонкий пальчик Оли и тихо, чтобы никто кроме неё не слышал, шепнул:

— Жена. Навеки.

Она не удержалась от улыбки, с трепетом рассмотрев его руки, одну из которых тоже украсила золотым кольцом. В этих руках теперь её жизнь, её судьба, её честь. Бывают ли руки надёжнее этих? Оля и представить себе не могла. Она тихонько ответила:

— Вот теперь Столыпина.

Обвенчанные, они вышли из церкви. Их обсыпали зерном и поздравлениями. Многочисленная родня, новобрачные и гости пошли к застолью, за которым стали жаловаться на горькость вина, горькость свадебных пирогов и горькость всего, что было приготовлено. Приходилось «сластить» жениху и невесте — целоваться в угоду присутствующим. Теперь можно было не таясь, законно, хотя Петя закрывал Олю собою, чтобы не смущать её, а заодно вызывать недовольные возгласы гостей, желающих быть свидетелями любви и доказательств той. Шумели дружки, провозглашались тосты. Мария Александровна, веселясь сквозь слёзы, смотрела на счастливую дочь, вспоминая свою свадьбу. Как давно это было!

Но самое волнительное ждало свежеиспеченных супругов впереди. По темноте — хотя темнело уже довольно рано — застолье разбредалось, и дом плавно делался полупустым, оставляя в покое и уединении жениха и невесту.