Читаем От винта! [Сборник] полностью

Почти полтора месяца шло формирование полка. Мне всё это смертельно надоело: сплошные бумажки, заявки, дерготня, никакой боевой работы, люди тоже расслабились, несколько раз устраивали пьянки. В ноябре началась операция «Уран». Немцы были окружены под Сталинградом. Под Ленинградом затишье, но появился генерал Самохин и поставил задачу произвести разведку и фотографирование позиций немцев в районе Гатчины. Один из самолётов первой эскадрильи оборудовали фотоаппаратом, и с раннего утра до позднего вечера 1-я эскадрилья выполняла аэрофотосъёмки для командования Ленинградского фронта. А я «гонял» вторую и третью эскадрильи и добивался слётанности, овладения новой для большинства лётчиков тактики. Было довольно много молодых сержантов, без боевого опыта. Но немцы значительно ослабили авиацию на нашем фронте. Основные силы немцев опять были под Сталинградом. В конце ноября пришёл приказ сформировать из лётчиков-ночников сводный полк КБФ и перебросить его под Сталинград. Полк стал именоваться 14-м гвардейским. 10 декабря перебазирование было завершено. Хрюкин поставил нам задачу: сорвать ночные полёты транспортников к окружённым немцам. Немцы, зажатые в степи между Доном и двумя железными дорогами, отчаянно сопротивлялись. Днём наша авиация имела абсолютное господство в воздухе, поэтому длинные ночи использовались немцами для снабжения их войск. Мы подвесили дополнительные топливные баки, сбрасывать которые запрещалось, поэтому по инструкции не зарядили крайние малокалиберные «браунинги». Основная нагрузка ложилась на операторов РЛС. Наведение было очень сложным: Ю-52, основной транспортник немцев, имел очень небольшую скорость, но достаточно высокую живучесть. Их аэродром находился в станице Морозовской, откуда немцы и летали в Сталинград. Мы собирались перехватывать их в 20 километрах от Морозовской, ещё за линией фронта. Такие полёты очень выматывают лётчика. Малейшая ошибка или изменение погоды, и есть шанс не вернуться. В первый вылет пошёл сам. До линии фронта всё было хорошо, и даже какая-то видимость. Потом повалил снег. За линией фронта – слоистая облачность. В первый день всё сложилось удачно: Людмила дала курс, я вышел с принижением на 200 метров, немец шёл с включёнными навигационными огнями. Атаковал его снизу, он сразу вспыхнул, видимо, перевозил бензин. Но успел сообщить об атаке. Люда дала курсовой на новую цель. Этот шёл без огней, это был не Ю-52, таких машин я не видел. Я вышел на него сверху. Его скорость дала Людмила: чуть больше 200 км/час.

Пять двигателей выбрасывали небольшие язычки пламени, сзади на довольно длинных тросах летело два двухвостых пузатых планера Go-242. Сообщил об увиденном, мне сказали, что это «Хейнкель-111Z» «Цвиллинг».

– Бей в средний двигатель! Там бензобаки рядом!

Очень слепит пушка! И носовые «браунинги». Атака получается очень короткой, потом довольно долго приходишь в себя и промаргиваешься. Очень тяжело вслепую управлять. Решил сверху больше не атаковать. Сообщил об этом «Косе», приказал передать всем. По спине течет струйка пота. Я увидел землю очень поздно, чуть не врезался. Люда дала курсовой на «близнеца», но я его и так вижу, он горит, а планеров уже нет! Отцепились. Одного обнаружил прямо по курсу и снизу обстрелял его. Горит! Опять промаргиваюсь, пошёл на «близнеца». Снизу у «Хейнкеля-111» пулемёт. Значит, у этого – два. Решил близко не подходить, стрелять одиночными из пушки. Навелся на пламя, чуть влево. Одновременно закрывая глаза, выстрел! Вот бы трассер! Нет! Но на борту «хейнкеля» сильный взрыв! Попал осколочно-фугасным. Ещё выстрел! Мимо! Навожусь, скорость небольшая, угловой скорости совсем нет, даю очередь из всего бортового. Ни хрена не видно. Перед глазами круги удлинённой формы. Левый глаз замечает падение горящего объекта и взрыв на земле. Всё, хватит экспериментов, иду домой. Но по дороге дают курсовой на ещё одну цель. Такая же каракатица. На этот раз бью из крыльевых по одному, а потом – по второму планеру. Оба загораются: бензин. Опустил нос, чуть снизился, поймал в прицел «Цвиллинг», тот пытается скользить, огрызается огнём. Включил фары, и дал несколько очередей. Горит! Выключил всё, сделал поярче свет в кабине. Наконец-то вижу приборы. Уменьшаю яркость, постепенно восстановилось ночное зрение. Запрашиваю Людмилу, что с «хейнкелем»

– С экранов исчез! Курс домой 35 градусов! Давай, Пашенька.