Читаем От ветра головы полностью

– Что я говорил?! – Гремит Игорь, – что я говорил, а, Михаил? Вот живой пример того, куда ваш рок ведёт! Это надо, до чего бесы человека довели. Полетит. Ага. Как же. Вверх тормашками. Прямо в ад. К чертям на сковородку.

– Игорь, что ты несёшь, прости Господи! – Кричит Михаил, – нет в аду никаких сковородок!

– Может и ада, по-твоему, нет? – Спокойно вопрошает Игорь. – Греши, сколько хочешь. Ничего не будет.

Всё. У Михаила лопнуло терпение.

– Я не говорил, что ада нет, – обиженно роняет Михаил. Отправляется быстрым шагом курить. Я иду за ним. Почти бегу. В голове вертится строка из песни Башлачёва: «нету Рая, нету ада, никуда теперь не надо». За воротами Церкви Михаил стремительно остывает. Закуриваем.

– Зря я о Башлачёве сказал, – говорю я.

– А-а-а, – машет рукой Михаил, – Игорь тоже, по-своему, прав. А я разнервничался, раскричался. Дурак.

– В каком смысле прав?

– Игорь судит как будущий монах. Как аскет. С аскетической точки зрения искусство, естественно, помеха на пути к Богу. Зачем монаху Достоевский? Достоевский нужен тому, кто ещё только двигается, только начал движение к Богу. А монах читать романы Достоевского не будет…

«Да, к мирскому искусству в Церкви не очень хорошо относятся», – размышляю я, прокручивая в голове слова Игоря. – Только теперь начинаю понимать, чем меня взяла «Роза Мира». Оправданием творческого начала. Одним словом, есть Пушкин, а есть Серафим Саровский. Оба полюса, по Андрееву, бесценны.

Возвращаемся. Михаил просит Игоря простить его за резкость. Игорь просит прощения у Михаила. Михаил с Игорем обнимаются. Умилительная сцена.

Молча копаем яму. До обеда.

Обед. Короткая молитва на церковнославянском. Вроде бы понятно, и в то же время не совсем понятно, о чем молитва. Обильная трапеза. Постная, но очень обильная. Дома я так не ем. Напились с Михаилом горячего чая. Жара под сорок. Пот с нас течёт ручьями. Не знаем, куда себя деть. Идём на речку. С Андреем. Андрей рассказывает нам своим грустным голосом, как через Гребенщикова пришёл в Церковь. Михаил толкает меня в бок:

– Видишь, Игорь был не прав.

Я приободряюсь. Есть среди православных люди рок-н-ролла.

Искупались. Сидим на берегу. Метрах в пятидесяти от нас загорает весёлая компания. Несколько сельских парней и какая-то бабёнка. Все пьяные (и это в такую жару). Трёхэтажный мат вперемежку с «суржиком». Гогот.

– Ох, ох, ох, – вздыхает Андрей, – последние времена…

Вечером приезжает о. Олег. Идем к о. Олегу в гости. Батюшка живет в полукилометре от Церкви. В здоровенном двухэтажном доме. Во дворе дома куча ребятишек. Двор просторный. В другом конце двора что-то ещё и строят грандиозное. Какой-то дом. Да, батюшка крепко пустил корни. Располагаемся на летней кухне. Приносят огромный пузатый самовар. Идиллия. 19-й век. Кажется, время остановилось. Остановилось в хорошем смысле слова. Чайная церемония. Во главе стола батюшка. Рядом его супруга. Матушка, значит. Потом старший сын. Игорь с Андреем. И я с Михаилом.

– Ну, как приобщение к Церкви. Нравится у нас? – спрашивает меня о. Олег.

– Угу, – киваю я головой, – жарко только.

– Да-а, – философски тянет о. Олег, вытирая пот со лба.

– Поработали?

– Батюшка, яму почти выкопали за сараем, – бойко отвечает Игорь, чуть привстав и наклонившись вперёд всем корпусом.

– Цемент закончился на объекте, – грустно говорит Андрей, – Степаныч разводит руками, говорит, что ничем пока помочь не может. Вот если б недельку подождать, говорит.

– А-а-а, – машет рукой о. Олег, – разберёмся. С Божьей помощью.

И снова ко мне обращается:

– Покушали?

Киваю головой.

– И на речку сходили?

Киваю головой.

– Первый раз оно, конечно, непривычно, – задумчиво говорит о. Олег. – А как у нас с молитвой?

С молитвой у меня плохо. Говорю:

– Не молюсь, не знаю молитв.

– Надо, надо навыкать к молитве! – Вдохновенно говорит батюшка. – Молитва должна стать как дыхание. Только с молитвой откроется полнота Православия. А без молитвы всё у нас противоречиями да средневековыми предрассудками кажется. Поэтому надо, надо молиться!

«Молитва, как дыхание», – думаю я. «Что-то из области медитации. Да, духовная практика важна. Батюшка прав».

– Вы крещены? – Спрашивает меня о. Олег.

– Да, крещён, но в Церкви после крещения не разу не был.

– Почему? – допытывается батюшка.

– Понимаете, крестился я в очень несознательном состоянии…после службы в армии…вообщем не серьёзно отнесся к своему крещению.

– Понимаю, – говорит батюшка, – дань моде.

– Именно, – приободряюсь я, – четыре года назад это было. В России ещё я жил. Все вокруг крестились, и я решил: «покрещусь-ка на всякий случай». Пошел и покрестился, вместе с другом. Естественно, из обряда ничего не понял, помню только, что в Церкви очень хорошо пахло свечами и ладаном.

– Значит, вы ничего не знаете о Церкви? – вопрошает батюшка.