Читаем От легенды до легенды полностью

От легенды до легенды

Анастасия Геннадьевна Парфенова , Владимир Игоревич Свержин , Сергей Раткевич , Татьяна В. Минина , Ольга Голотвина

Он идет по аллеям, идет по проспектам.Расстоянье и время невольно сместив,Он внимает тому, что уж было пропето,И тому, что не скоро сплетется в мотив.Он идет по асфальту, идет по брусчатке,По бетонным мостам и мостам подвесным.И, на плитах оставив годов отпечатки,Неразлучное время идет вместе с ним.Город белокаменный и надменно-вычурный,Взгляд видеокамеры ржой кирпичной вычервлен.Снегом припорошенным неподъемным чудищем,Это — город прошлого, это — город в будущем.Он идет мимо статуй, театров, фонтановИ, как реки, форсирует улицы вброд.Его поступь легка, его мысли спонтанны,Он по-прежнему верит в людей и добро.Скрыта в городе тайна, и вкус ее сладок,От чудес ничего не должно отвлекать.Чередуя эпохи, как будто фасады,Мимо лентой домов проплывают века.Сменятся развалины как с картинки видами —Город хоть реальный, но словно кем-то выдуман.Крылья не по рангу ли? Но бояться нечего.Город грустных ангелов и разгульной нечисти.Он идет сквозь столетья, вот так метр за метром —По бульварам, что выгнули спину дугой.Для него даже время течет незаметно,Он как будто бы тот же, но все же другой.Мимо старых районов и новых кварталов,Мимо темных прудов, мимо монастырей.Он идет не спеша и немного устало,Но порой даже время не может быстрей.В небо — пламя призмами и подсветки гейзеры.Город словно призрачный, он как будто грезится.Купол неба яшмовый, звездами увенчанный…Город настоящего — отголосок вечности.

Татьяна Юрьевская

Александр Путятин

В трех растяжках от рая

— …а тогда Тиль ему и отвечает: «Ваше величество, очень прошу, поцелуйте меня в те уста, которые не говорят по-фламандски!» — и поворачивается к Филиппу задом.

Наш с Михалычем дружный хохот прервал Федин рассказ о несостоявшейся казни Уленшпигеля. Вытирая рукавом гимнастерки слезящиеся от смеха глаза, я поинтересовался для порядка:

— А по-каковски они у него разговаривают? Или, может, поют?

— Помню, в Гражданскую в нашей роте был мастер по этой части, — вынес резолюцию Михалыч, — так он такими устами «Боже царя храни» выводил. Опосля горохового супа. Душевно так выпердывал. И ведь практически не фальшивил, зараза!

Теперь ржали в голос уже все трое. Смех по предрассветному лесу разносился на многие километры. Вот только вряд ли его кто-то слышал. Одни мы здесь такие остались. Неупокоенные…

— Ну что? Вроде развиднелось слегка? — с сомнением глянул на посветлевшее небо Михалыч. — Двинулись, что ли? А? Штрафники Господа Бога!

Мы с Федей привычно заняли свои позиции. Он метров на тридцать справа от тропинки, я — слева. Видимость не так чтобы хорошая, но все, что нужно, рассмотреть уже можно. И мы двинулись следом за неспешным Михалычем, внимательно обшаривая глазами утренний лес.

Сапоги сбивали росу с редких былинок. Рукава гимнастерки быстро намокли от веток кустарника. Но холода я не ощущал. И сырости тоже. Все это осталось в прошлом. В том самом, где у меня были и родители, и кот Васька, и горячая кровь. А мертвым этого не полагается. Им нужно прибыть в чистилище «на разбор грехов» и получить назначение вверх или вниз. Очень похоже на сортировку вышедших к своим окруженцев. Которые с оружием и организованно — на доукомплектование частей. Трусов и паникеров — в расход. Сомнительных — по настроению.

Михалыч под Курском погиб в 43-м. Так в их время сомнительных уже в штрафные батальоны[117] закатывали. Где можно было кровью искупить вину перед Родиной. Вот он нас штрафниками и зовет. А что, похоже.

Перейти на страницу: