Читаем От чистого сердца полностью

Наше сотрудничество с Кокатриксом было очень хорошим, после моего второго приезда в «Олимпию» мы задумали мой сольный концерт. Даже запланировали его на 1970 год. Началась подготовка, подбирался репертуар, намерение Кокатрикса «открыть меня для Европы» было несомненным, но судьба решила по-своему: когда я собиралась вылетать в Париж, мне сообщили, что он умер. Тогда для меня это было почти трагедией, сейчас я даже благодарна судьбе, что этим концертам не суждено было состояться, потому что я могла провалиться с такой программой: наши песни там не известны. Как же он собирался меня раскручивать? Какой же он смелый был человек!

Париж, 2007 год.

Съемки фильма Первого канала.

Мои выступления в «Олимпии» запомнились теплом и добрым отношением парижской публики. Единственное, о чем жалею до сих пор, – мне даже в голову не пришло записать концерт на пленку, привезти в Советский Союз и показывать, чтобы все поняли, какой был успех! И у Броневицкого не возникло такой идеи, а между тем зарубежные газеты писали, что его музыка, его детище – «Дружба» – это новая страница советской эстрады, окно в эстраду Европы…

Наши выступления с Московским и Ленинградским мюзик-холлом остались в аудиозаписи. В «Олимпии» тогда была студия звукозаписи, на которой записывались концерты, потом продавались пластинки. Так вот появилась пластинка «Звезды Московского мюзик-холла в «Олимпии» и такая же с Ленинградским мюзик-холлом, а вот видеозаписей, к сожалению, не было.

И, наконец, в начале 1970 года нас с Муслимом Магомаевым пригласили на вручение премии в рамках IV Международной музыкальной ярмарки MIDEM-70 в Каннах. Эту премию «Нефритовый диск» мы получили за рекордные миллионные тиражи грампластинок фирмы «Мелодия». Увы, нашу награду – «нефритовый диск» – забрала себе фирма «Мелодия», и дальнейшая его судьба мне не известна – может, разрезали на сувениры. У меня же осталась только его фотография.

В эту же поездку произошел забавный случай, который очень хорошо характеризовал Броневицкого. Получилось так, что его вместе с нами во Францию не пустили. ОВИР не выдал разрешение и визу. Поэтому в Канны мы отправились вместе с Магомаевым. Прилетаем. Проходит день-два. И вот однажды вечером возвращаюсь в гостиницу усталая, ложусь спать и засыпаю, но просыпаюсь от странного ощущения, что надо мной кто-то стоит. В первый момент дико испугалась. Включаю свет и вижу над собой Сан Саныча, который нависает надо мной и тяжело дышит. Увидев, что я открыла глаза, он зарычал: «Где Магомаев, куда ты его спрятала?» И начинает бегать по номеру и везде заглядывать – в шкафы, под кровать. А я вспоминаю, что, придя в номер, закрыла его изнутри, спрашиваю: «Как ты попал в номер?» Он не отвечает, я смотрю на открытое окно и понимаю, что мой муж залез ко мне через него. С одной стороны, я была потрясена его отвагой – это напомнило мне старинные романы, в которых влюбленный герой, рискуя жизнью, влезает к возлюбленной в окно, но, с другой стороны, беспочвенная ревность Броневицкого начинала меня утомлять. Ему все время казалось, что я ему с кем-нибудь изменяю. Особенно с Магомаевым. Он ведь был такой красавец, любимец женщин, его обаяние было безграничным. Вот мой муж и решил, что если все женщины от Магомаева без ума, то и я не исключение. С огромным трудом мне удалось убедить его, что Магомаев спокойно спит в своем номере и что у нас нет интрижки. Позже выяснилось, что Сан Санычу удалось выбить визу и он прилетел через пару дней, заселился в номер рядом с моим и следил за мной. Вот до чего его доводила ревность!

Кстати, вся эта история не помешала ему на следующий день как ни в чем не бывало вместе со мной в компании Магомаева и его брата Кемала, жившего во Франции, отправиться в знаменитое казино Монте-Карло. Каждый купил по десять фишек, все сели за стол, но удача была не на их стороне, очень быстро на столе осталась всего одна фишка – Магомаева, ее-то он, не задумываясь, отдал мне со словами: «Ты – женщина, тебе должно повезти». И точно: я выиграла. После этого Муслим долго сокрушался: «Надо было тебе сразу отдать все фишки, может, мы были бы богачами».

В промежутках между многочисленными гастролями я выкраивала время, чтобы приехать к маме. Поверьте, каждый раз это давалось все с большим трудом. Получалось, что легче было мне приехать к маме, чем ей ко мне. Отправились к ней мы вдвоем: я и Илонка. Ей тогда только исполнилось четыре года. Для нее это были первые заграничные каникулы.

Был долгий переезд, поезда «Петербург – Варшава», «Варшава – Вроцлав», потом нужно было еще ехать на такси, мы очень устали. Мама, увидев нас, обрадовалась, свою внучку она видела впервые, спрашивала все, как идет наша семейная жизнь с Броневицким, а что я могла рассказать?