Читаем От Балаклавы к Инкерману полностью

При этом бесспорно самый талантливый из этой когорты, один из наиболее блестящих офицеров Английской армии в Крыму командир Шотландской бригады, бригадный генерал Колин Кемпбел хотя и сумел в свое время наскрести денег и купить должность подполковника, но три года не мог продвигаться по служебной лестнице дальше из-за отсутствия средств. Только личные качества и несомненный талант военачальника помогли ему сделать отличную карьеру.^{252}

Это решение предопределило судьбу будущего сражения. Раглан продемонстрировал свое отношение к ничтожным военным дарованиям генерала Лукана, видевшего свою высокую роль в начавшейся войне не в боях с русскими, а в борьбе со своим родственником — Кардиганом. Уже совсем скоро их семейные дрязги будут оплачены жизнями нескольких сотен английских солдат и офицеров. Правда, непонятно, имел ли Кемпбел право отдавать приказы кавалерии, скорее, что все-таки нет, но статус безродного бригадного генерала внезапно вырос, достигнув той высоты, которая ранее в основном была по плечу только пусть не самым умным, но обязательно родовитым представителям английского генералитета.

14 октября офицер штаба главнокомандующего подполковник Стил прибыл к Кемпбелу с приказом Раглана об ускорении инженерных работ. Генерал уже на следующий день форсировал укрепление как передовой линии, занимаемой турками, так и позиции у самой Балаклавы.^{253}

Балаклаве предстояло второй раз стать местом, вокруг которого разворачивались одни из самых драматических событий первой половины Крымской кампании. Два основных противника, русские и англичане, готовились к сражению, которое должно было свести их лицом к лицу, остальным же предполагалась роль статистов.

Несмотря на кажущееся различие у противников было много общего. Обе армии страдали одной и той же болезнью, которая к середине XIX в. создавала для них огромные проблемы — слабостью боевого управления и недостатком инициативных самостоятельных военачальников.

Британская армия, покрывшая славой свои знамена в войне с Наполеоном, время, прошедшее после нее, уделила в основном почиванию на лаврах и неумеренному пожинанию плодов славы. На вершине триумфальной пирамиды стояло имя человека, военные взгляды которого почти 40 лет спустя после сражения при Ватерлоо были аксиомой величия британской военной теории. Это был герцог Веллингтон, бесспорно талантливый военачальник, сокрушивший Французскую армию, общепризнанный военный гений, «…возможно, самый великий военный руководитель, когда-либо командовавший Британской армией и так долго сохранивший эту армию в состоянии застоя».^{254}

Британская пехота, принесшая ему славу как военачальнику, была предметом его самого плохого отношения. До самой смерти герцога в 1852 г. никто и ничто не могло уверить Британию в ошибочности теории победителя Наполеона.

Войны, в которой Британская армия могла убедить себя в необходимости кардинального изменения своей военной доктрины, не было, а колониальные войны, ведшиеся метрополией в колониях, не требовали какого-либо большого военного искусства — достаточно было стойкости и храбрости английских солдат и офицеров (чего традиционно им было не занимать). К началу Крымской войны Британская армия не сражалась с континентальным противником почти сорок лет. Хотя имелся значительный опыт войны в Индии, но воинские части в самой Англии представляли из себя «…скопление полков, хотя и состоящих из профессионалов хорошего качества…».^{255}

Одной из причин такого, мягко говоря, халатного отношения к собственной армии было то, что Англия, будучи прежде всего морской державой, всегда традиционно считала армию низшей ступенью. Свою силу Британия всегда обеспечивала за счет мощных военно-морских сил, армии же отводилась второстепенная роль вспомогательной силы.

Это привело к тому, что армия самой передовой в экономическом отношении страны являлась одной из отсталых в Западной Европе. Сам Веллингтон незадолго до своей смерти говорил о ее состоянии: «Британская пехота неспособна двигаться кавалерия — скакать, офицеры невежественны, солдаты не знают, как пользоваться оружием».^{256}

Веллингтон прав. Кроме неграмотных офицеров, Англия имела еще и не менее невежественных солдат. В этом она чем-то походила на своего противника — Российскую императорскую армию. Точно так же она имела отличный качественный человеческий материал («лучший по телосложению, какой я когда-либо видел»), но совершенно необразованный.^{257}

Консерватизм английской армии представлял совершенно исключительное для Европы явление — отсутствие в Британии системы единого управления вооруженными силами. В государстве не существовало какого-либо объединенного штаба с функциями общего руководства и вообще всей политикой государственной обороны.