Что-то важное решаешь для своей души.

Никого не обвинял ты на краю судьбы,

что несла мятеж и войны, «Выжить бы!» – мольбы.

Знаю, чувствую, сложился в камнепаде дней

человек большой, подспорье для мечты моей

провести пред чистым взором жизнь свою, детей,

выбраться из пут невзгоды, из её сетей.

«Время трудное» винить?

Иль стараться жить?

Красота ты моя в доме

Заглянул к нам дядя Гриша в Рождество.

Первой маме поклонился. Так светло

улыбнулся и гостинец свой достал.

– Будь здорова, – молвил тихо, – лет до ста,

красота ты моя в доме, красота!

Мама Аня была женщиной простой

и уставшей, не блистала красотой.

Но все приняли заветные слова.

Да, права оценка дядюшки, права!

И с любовью посмотрели на неё:

светит так, что мы молчим, не узнаем.

Посумерничаем?

В деревеньке под Москвою

две девчушки – я и Таня.

Далеко завод с трубою,

с нами рядом баба Маня.

Стужа зимнею порою

заметелит окна снегом,

дом набьёт тяжёлой тьмою.

Лишь у тёплой печки нега.

В темноте сидеть так лихо,

стали ссориться, скучая.

Печь наладив, баба тихо:

– Может, посумерничаем?

Рады. На лежанку кучкой

сели.

– Сказку пострашней!

– Расскажу-ка я вам случай,

бывший в младости моей.

И журчит, журчит беседа.

Где рассказ, а где вопрос.

Раскраснелись непоседы.

Что им тьма и что мороз!

Посумерничать… На даче

слово вспомнила не раз.

Вновь гроза. Вот незадача:

ток отключен, свет погас.

Возмущаемся. Ослепли

телевизор и компьютер.

– От безделья лезь хоть в петлю! –

восклицаем поминутно.

А сумерничать не стали.

Не умели? Не желали.

Задушевный разговор

Из далёких детских дней горестный упрёк:

«Кошку-то вы любите больше, чем меня».

Лет мне… десять? Тане – семь. Это нам урок.

Почему слова нежданно в памяти звенят?

В моих грёзах бабушки Мани силуэт.

С нами от рождения рядом день деньской.

Март. Втроём отпразднуем старины завет:

будем кликать дальних птах с солнцем и весной.

Из ржаного теста птиц нынче нам печёт.

Крылышки распластаны, хвостик нарезной.

Жаворонков с торжеством (вот какой почёт!)

мы на крыше поместим кладки дровяной.

И споём «Летите, лето принесите!»

Внучек, родная, прости, жадных до игры.

Горечь слов твоих и слёз навсегда со мной.

Ты по жизни тихо шла и свои дары

раздавала не скупясь щедрою рукой.

Помечтаю. За столом мы сидим вдвоём.

Пар над чаем, ситничек пахнет молоком.

Задушевный разговор не спеша ведём.

Ты рассказывай, пойму, в возрасте таком.

Татьянин день

Память сердца

День осенний, тёмный.

Что-то мне взгрустнулось.

Приласкать кого? Вдвоём поговорить?

В омут светлой дрёмы

вольно окунулась,

ухватив видений сладостную нить.

Мамочка седая

возится на кухне.

увидав меня, спешит на ходунках.

– Посмотри, какая

шаль,– сказала глухо,

гладит.

– Шаль роскошна на твоих плечах.

Не дарила шали,

ласка не звучала.

Пожалеть? Куда там, вовсе невдомёк!

Те немые дали

пережить сначала?

Но, как говорится, близок локоток…

А тебе, день скучный,

от меня спасибо.

Горькою печалью сердце обожгло.

Больно? Это нужно.

Я бы попросила,

чтоб виденье снова предо мной взошло.

Две дорожки

Там, в туманной, бездонной дали

нашей младости, нашей повести

две дорожки слились с каплей горести.

Покатились клубочком одним –

счастье стало мерцать перед ним.

Приручай же его и лови!

Но означились две колеи.

Они рядом бегут – параллели.

По клубочку над ними летели.

То глядят, а то отвернутся,

молча плачут, тихо смеются.

Очень разные – впрочем, свои.

А ведь к позднему времени вновь

стали близкими стёжки-дорожки.

Рядом, рядом уставшие ножки.