Читаем Острые полностью

Мейковер-шоу, тщательно слизанное с американского, шло пятый год. Некогда импозантный стилист Юлий Кораблев седел и подкалывал ботокс в носогубку, а больше ничего не менялось. Неделю за неделей он превращал серую мышь или вульгарную городскую сумасшедшую в так называемую современную городскую девушку, а Алла неделю за неделей писала одинаковые сценарии про «красивую, яркую и сексуальную» с серыми кофточками.

У нее был ограниченный набор слов, которые переставлялись в произвольном порядке: то «такого кардинального преображения у нас еще не было», то «наше шоу еще не видело такого радикального преображения». Еще были блоки спонсоров, за костыль привязанные к теме: «Я уверен, что после программы наша героиня захочет обновить гардероб, а совершать покупки выгодно ей поможет дебетовая карта с кешбэком». И – самое главное – шпаргалка для Кораблева, чья карьера началась в темных, нетолерантных нулевых:

«Старая» – плохо, «в расцвете» – хорошо.

«Задрипанный» – плохо, «уставший» – хорошо.

ВАЖНО! Не говорить, что от героини плохо пахнет!

В каждом шоу происходило примерно одно и то же, а сценарии нужны были разные – потому что Кораблев сам не придумал бы вопросы интервью и потому что одинаковые комплименты зритель заметил бы раз на четвертый. Обзванивала героинь тоже Алла, выбирая телевизионные истории из присланных анкет. Иногда – редко – ее даже хвалили, если удавалось выловить многодетную мать, от которой ушел муж, и волшебством превратить ее в принцессу, готовую искать нового белого коня.

В первую неделю на таблетках Алле стало легче писать. Раньше слова приходилось толкать и вытаскивать из ям, как треугольные колеса, и даже самая простая коллекция выученных клише не хотела марать белый лист вордовского документа. Раньше не было смысла – Алла знала, что, когда телевизионный миф закончится, несчастная женщина вернется к своей несчастной жизни в катышках и трениках. К тому же Алла считала себя феминисткой, а мейковеры – патриархальным пережитком, который почему-то все еще приносил деньги. Попытка написать хоть что-то заканчивалась тем, что она задумывалась о смысле женской внешности в мизогинном обществе, вспоминала собственный ящик косметики и коллекцию кружевных бюстгальтеров, долго сидела перед пустым файлом, а возвращалась к делу только ночью, когда становилось совсем невмоготу.

Стало легче. Теперь работать не то чтобы сильно хотелось, но вполне моглось. К тому же вышел эпизод, который Алла писала в особенно невменяемом отчаянии, – и, как это всегда происходит, он казался ей чуть ли не лучшим за всю историю шоу.

Она пересматривала «Сплетницу» – впервые за много лет по-настоящему отдыхала в субботу, а не бездельничала с оглядкой на тревогу. В духовке запекалась восхитительная форель, тихонько пахла ванилином ароматическая свеча, Миша играл с Богданом в соседней комнате – тоже тихонько. Наконец было относительно убрано, и жизнь короткими урывками стала похожа на картинку из мотивационных нарезок – в таких жили пластиковые люди, которые умели работать, отдыхать, не обрастать мусором, любить себя и выбирать дизайнерские журнальные столики под цвет штор.

Кораблев позвонил.

Алла ненавидела, как он звонил – без предупреждения и сразу по видеосвязи. И попробуй ему еще без камеры ответить, начнется: «Ну я не могу с черным квадратом разговаривать».

– Але, Аллуш. Ну я тя просто заранее предупреждаю: у нас песец. Тебе в понедельник звякнут, но ты готовься.

– И тебе привет.

– Короче… Героиня твоя, как ее… Три минуты от начала, душещипалка, мы показываем ее мелкого с ДЦП, и все. Рейтингам жопа. Все тупо вырубают, на ютубе та же срань. Тебе вряд ли че-т серьезное будет, но скажут так больше не делать. Поняла? Никто на телике не любит инвалидов, пусть там трижды душещипалка. Перегнула. Поняла?

Алла смотрела на свое размытое лицо в маленьком прямоугольнике сбоку. Картинка была отражена – показывалась не как в зеркале, а как в жизни: повернешь голову вправо, а телефонная Алла повернется влево. Казалось, там совсем не она – какая-то другая женщина, похожая на нее, но некрасивая. Ничего не хотелось.

– Поняла. Спасибо, Юль.

Никакой он был, конечно, не Юлий и не Кораблев. Олег Кузнецов вроде.

– Да я всегда пожалуйста. Никаких спиногрызов больше, больных тем более. Ты не грузись, у всех бывает, вот на ошибках научимся. Все, чмок в пупок, я побежал.

Весь он такой был – мягкий и холодный. Однажды подарил дорогущие духи «Том Форд», чтобы Алла «своим сахаром ему нос не сверлила».

Форель сгорела. Ужинали молча, счищая уголь вилками. Богдан пошутил, что, если уголь активировать эсэмэской на номер, он станет полезным. Хиленькая бородатая шутка.