Читаем Островитянин полностью

Вот же незадача. Нового хранилища для торфа я не сделал, у меня пропал щенок — и к тому же я боялся, что на меня рассердится отец, потому что это он принес Оскара из Дангян-И-Хуше, протащив его на спине в корзинке все восемь миль пути.

В кармане у меня нашелся большой крюк и хороший шнур, который я привязал к черенку лопаты. Я протолкнул его в дыру как можно глубже. Щенка удалось зацепить крюком где-то за его зад. Я потянул его к себе, и он легко выскочил обратно с крольчонком в зубах. Крольчонок был мертвый, щенок уже отъел у него переднюю лапу. Когда я вытащил лапу у него из пасти, Оскар одним прыжком скрылся в той же самой дыре, и снова его совсем нельзя было разглядеть, я поэтому был не очень доволен собой.

Когда пришел домой, настроение у меня было не слишком радостное. Взял крольчонка, подвесить. Еда, разумеется, была уже готова, и я пошел к столу.

— Должно быть, — сказала мама, — это щенок поймал тебе кролика.

— Да, — сказал я. — А теперь он за это поплатился.

— Это как же? — спросила она. — Он что же, упал со скалы?

— Да не то чтобы. Но он теперь в дыре под камнем.

И я рассказал ей обо всем с самого начала: и про то, как я достал щенка крюком, и про то, как он тут же рванул обратно под камень, туда, где он и останется навеки.

— Не беспокойся, — сказала она мне.

Пока я все это рассказывал, отец не произнес ни звука. Я подумал, что он готовится меня отпотчевать и вот-вот я услышу его замечания и ругань. Я предположил, будто он понял все так, что щенок убежал из-за моей беспечности.

Но часто все бывает не так, как полагают. Вот оно и вышло между нами с отцом. Потому что когда он наконец заговорил, речь его была вполне разумна.

— Скорее всего, — сказал он, — Оскар не вылезет обратно из этой дыры, пока не поймает там еще одного кролика, а может быть, двух или даже трех.

Вряд ли дети в семье рады слышать что-то больше, чем слово добрых отца или матери. Так оно и мне. Конечно, я был расстроен, когда покидал холм, но чувствовал себя еще хуже оттого, что предстояло иметь дело с отцом и матерью. А они же успокоили меня, и все шло своим чередом до следующего дня.

На следующее утро я совсем не спал, потому что в голове у меня все время крутились мысли о щенке. Из-за этого я встал уже на рассвете, проглотил кусок-другой и выпил кружку молока. Мама заметила меня и спросила, куда это я собираюсь так рано, если впереди еще такой долгий день.

— А отца ты не видел? — спросила она.

— Не видел, — ответил я.

— О, он уже давно встал с постели. Наверно, отправился на холм, — сказала она.

Это было очень похоже на правду, и, едва собравшись, я отправился следом. Бежал без остановки, покуда не достиг делянки, где осталась моя работа. Первым я увидел Оскара. Он подбежал ко мне, и можно было подумать, будто мы не виделись полгода. Потом у плиты я заметил отца, он только что освободил Оскара. При нем было пять матерых здоровенных кроликов, которых он вытащил из дыры вместе со щенком.

Мой отец оказался намного ловчее меня, потому что выкопал небольшую яму у подножия камня, там, где, как он полагал, было дно кроличьей норы. И когда он просунул туда руку, нащупал кролика, потом двух — и так до тех пор, пока не обнаружил пятерых лучших кроликов из всех, что когда-либо вытаскивали из одной норы. Когда ноша показалась ему достаточной, он закинул их себе за спину. А я пошел устраивать новый клохан для торфа.

Я думал, мне удастся передохнуть, когда весь торф был порезан, а хранилище для него было готово, и оставалось только положить в него торф, когда тот просохнет. Но вышло все совсем не так, сынок.

Мой отец всегда вставал очень рано — и в молодости, и потом. И часто он говорил, что для того, кто валяется в кровати, когда солнце на небе уже светит, это ничем хорошим не кончится, а еще говорил, что это вредно для здоровья.

Ну так вот, что бы он там ни говорил, я решил в это утро поспать подольше, пока не найдется другое дело. Вскоре я услышал, что у очага говорит какой-то мужчина и спрашивает, проснулся ли Томас. Мама сказала, что нет.

— А что? — спросила она.

— Лодка выходит на лов тюленей, — сказал он.

Это говорил мой дядя, один из братьев моей матери. Сначала я подумал, что это отец, но нет, потому что он к тому времени ушел на пляж. Я сразу вскочил, перекусил немного, сунул кусок с собой в карман и отправился к лодке. Все мужчины уже собрались до меня и готовили снаряжение для лова тюленей: веревки, чтобы вытаскивать тюленей из пещеры, когда их забьют; большие крепкие палки с толстым концом — такие были необходимы, чтобы бить их. Вскоре мы вышли из гавани. Была еще одна лодка с любителями встать пораньше, но те направились на Малые Бласкеты. Они достигли острова Иниш-Вик-Ивлин — места, известного тюленьими пещерами, которых на острове было в изобилии. Надо только, чтобы погода была тихая, а отлив мягкий.

И вот мы взяли четыре крепких гладких белых весла с широкими лопастями, какие в старину часто служили службу фениям, героям древности, и не ослабляли натиска, и не замедляли хода, покуда не достигли входа в пещеру, куда и держали путь.