— Погоди, погоди, — попытался успокоить его я. — Мы ее здесь совсем ненадолго оставим. Пока сообразим, что делать дальше. Потом заберем. Да ладно тебе. Ты что, не видишь, как это прикольно? — Я широко улыбнулся.

Но Мейсона это не убедило. Он посмотрел, как я перепачкался, поднял бровь. Потом принюхался, сморщил нос.

— От тебя воняет.

Я рассмеялся, кивнул:

— Илом. Действительно гадость.

Мы с Лоуви вылезли на причал. А потом все трое встали в ряд, скрестили руки на груди и в напряженном молчании стали рассматривать нашу грязную лодочку.

— Здесь ее оставлять нельзя, — объявил Мейсон.

— Ну, я согласен, нужно было спросить твоего разрешения, — сказал я. — Но тебя же с нами не было, а теперь мы уже приплыли.

— Вот и плывите отсюда.

— Я вижу, что ты сердишься, — сказал я.

— Правда? — рявкнул он.

— Да ладно тебе, Мейсон, — вступила в разговор Лоуви. — Такая находка! Просто сокровище!

— Да уж, сокровище, — саркастически заметил Мейсон. — Может, мы с вами на разные лодки смотрим? У этой штуки такой вид, будто ее приволокли со свалки, а потом ее обкакала стая злобных пеликанов. Даже они поняли, какая это гадость. А еще от нее воняет!

От его последних слов мы с Лоуви покатились со смеху.

— Да, зато она на плаву! — объявила Лоуви.

— Можно нам здесь ее оставить? Пока не найдем другого места?

— Ну пожалуйста! — умоляющим голосом сказала Лоуви. — Если ты нам разрешишь, мы ее отмоем — и будет у нас своя лодка. Джейк скоро получит права. Ты тоже, если захочешь.

Этот аргумент явно произвел на Мейсона впечатление. Я видел, что он обдумывает такую возможность. Мы и раньше много говорили о том, чтобы получить права на вождение катера.

— Может быть, это наш единственный шанс, — добавил я умоляющим голосом.

— И вообще, мы сделали хорошее дело, — заметила Лоуви. — Очистили протоку от мусора. Лодка там просто валялась. А мы ей подарили новую жизнь.

— Ну ладно тебе, — продолжил уговаривать я. — Зато у нас теперь будет своя лодка. Собственная. А мы будем ее экипажем.

— Ладно, — отрывисто произнес Мейсон. — Я соглашаюсь только потому, что мама обычно в кровати или на диване у того окна, которое выходит в другую сторону. Этого она не увидит. Но только вот что. — Он по очереди указал на нас пальцем. — Будем считать, что я не имею никакого отношения к этой вашей дурацкой затее.

— Ты не хочешь собственную лодку? — удивился я.

Мейсон покачал головой.

— У нас в городе, если бы вы что-то такое сделали, к вам тут же бы явился полицейский и стал задавать вопросы.

— Но ты разрешаешь нам ее здесь оставить? — уточнил я.

— Ненадолго. Пока не найдете другое место.

— Спасибо, Мейсон, — сказал я и хлопнул его по плечу.

— Ну-ну, — проворчал Мейсон. — Да, и еще: вы оба ненормальные. И вам нужно в душ. А то здесь прямо будто бы великан пукнул.

Лоуви подошла поближе, вид у нее был серьезный.

— Мы все даем слово молчать, хорошо? Теперь это наша лодка.

Мейсон посмотрел на нее с сомнением.

— Вы вроде бы сказали, что нашли ее.

— Так и есть.

— Зачем же молчать?

— А затем, чтобы, когда мы ее починим и отмоем, никто не попытался у нас ее отобрать. Обидно будет трудиться зря!

— Ладно, понял, — пробурчал Мейсон.

— Она у нас заблестит, — сказал я, уже почувствовав себя хозяином лодки. Собственно, это была моя первая в жизни лодка.

— Надо ей дать название, — заметила Лоуви.

— Например, «Стервятник», — предложил Мейсон.

Мы рассмеялись. Грязь на лодке была серой, она действительно напоминала падаль.

— Нет, нужно благородное название, — возразила Лоуви.

— Может, «Краб-Скрипач»? — предложил я. — Мы ее нашли в иле, она маленькая и проворная.

— Отлично! — воскликнула Лоуви. — А теперь давайте отчистим «Краба-Скрипача», а потом отгоним каяки на место.

Журнал Джейка Поттера

У краба-скрипача одна большая клешня. Его так называют потому, что когда он машет этой клешней, то будто бы играет на скрипке. У природы полно таких смешных сюрпризов.

Глава 13. Преступление и наказание

Стоит жизни наладиться — и все сразу портится совсем

Вечером у меня болело все тело, и я так устал, что едва съел гамбургеры, которые Хани пожарила на ужин. Ничего особенного она не готовила, главное — все свежее, и после длинного дня они показались очень вкусными.

Я был такой грязный, что душ принял снаружи, причем дважды, снял всю одежду, а в дом пришел, завернувшись в полотенце. И все думал, как сказать Хани, что мне нужны новые кроссовки.

После заката насекомые запели свои ночные песни: они звучали то громче, то тише. Звук вливался через окно в кухню, где я писал папе очередное письмо. Я улыбался, рассказывая папе, как мы нашли «Краба-Скрипача», а потом не забыл вставить в письмо все подробности увиденного в протоках.

Подошла Хани, положила руку мне на плечо.

— Папе пишешь?

— Как раз закончил.

— Вот и хорошо. Я тоже решила ему писать.

Я улыбнулся. Видно, что моя бабушка старается. В доме стало гораздо чище — Хани и уборщица миссис Симмонс, мисс Дана, поработали на славу. А еще Хани приняла душ и надела розовую блузку, которую я никогда раньше не видел.