Читаем Остров метелей полностью

Но даже при таких условиях, принимая во внимание малочисленность охотников и обилие животных, о котором нам рассказывают первые путешественники, убыль зверя не могла бы стать столь заметной за такой сравнительно короткий промежуток времени, если бы не вмешательство самих «цивилизаторов». Пользуясь самыми усовершенствованными средствами, подгоняемые ненасытным стремлением к наживе, они буквально опустошали воды, сотнями выбивая китов и тысячами уничтожая моржей и тюленей.

Пользуясь гарпуном и копьем, эскимосы редко упускали раненого зверя и редко теряли убитого. А с огнестрельным оружием охотнику нет надобности рисковать ни байдарой иди вельботом, ни собственной жизнью — теперь ему не нужно подъезжать вплотную к зверю и брать его на гарпун. Охотник бьет на расстоянии и, только попав в цель, спешит к добыче. Нечего и говорить, что он часто опаздывает и добыча погружается в воду.

В течение трех лет я не только наблюдал, но и лично принимал участие в охоте и на практике убедился в поразительно высоком проценте потерь уже убитого зверя… Во время осенней охоты на тюленя, когда тюлени не настолько жирны, чтобы туша убитого зверя могла держаться на воде, потери составляют от 50 до 70 процентов. При летней охоте на моржа потери едва ли много меньше, если принять во ' внимание не только убитого и тонущего на месте зверя, но и тяжело раненого зверя, который, уйдя от места охоты, погибает позднее.

Жуткую картину представляет собой моржовая охота. Морж редко выходит на лед в одиночку. Обычно на плавающей льдине — в зависимости от общего количества зверя и размеров льдины — лежит от одного десятка до нескольких сот моржей. Охотники избегают нападать на большие стада и большей частью выбирают стадо, состоящее не более чем из трех-четырех десятков моржей. Охотники подъезжают на близкое, но безопасное расстояние и, где возможно, вытащив байдарку или вельбот на соседнюю льдину, начинают охоту. Только очень верный выстрел убивает зверя наповал. Как правило, удачными бывают лишь первые выстрелы, когда зверь спокойно лежит, а охотник еще не вошел в азарт, и хорошо прицеливается. После первых выстрелов стадо бросается в воду. Сталкиваясь на пути, звери калечат друг друга, а потом с ревом бросаются в наступление на охотников. Тут-то и начинается бойня. Один за другим гремят выстрелы, фонтаном бьет кровь, вода становится красной. Обезумевшие звери погружаются в воду, но через несколько минут появляются на том же месте и с налитыми кровью глазами снова кидаются на врага, и снова их встречает град пуль. И так продолжается до тех пор, пока стадо не уходит от места охоты, оставляя за собой кровавую дорогу и отстающих тяжело раненных товарищей. Только исключительная зависимость человека от результатов охоты может оправдать подобную жестокость.

При таком способе охоты зверь становится не только малочисленнее, но и осторожнее.

Этим же объясняется и то, почему добыча кита считается теперь у эскимосов крупным событием, хотя они и выходят в море на прекрасных вельботах вместо утлых байдар и вооружены китобойными ружьями вместо гарпунов и копий.

Морж, являющийся в наше время основой экономического благосостояния эскимосов и оседлых чукчей, держится далеко от берега, и, чтобы разыскать его, охотники уходят в море на десятки миль. При таких условиях охотиться на байдарах уже невозможно, а вельботов еще недостаточно. В результате голодовки, случавшиеся ранее как исключение, в первой четверти XX века начали принимать характер обычного явления и повторяться через каждые два-три года.

Но, как бы то ни было, охота и в настоящее время является единственным источником жизни и экономической основой быта эскимосов.

Лук и копье, как уже было сказано, не только оставлены эскимосами, но и основательно забыты. Из туземных орудий у эскимосов острова Врангеля сохранились гарпун, закидушка, праща, сетки для ловли тюленей и удочки.

Кто видел гарпун в деле, тот не может не согласиться с Нансеном, характеризующим его как несомненно самый остроумный метательный снаряд, изобретению которого может позавидовать любой европеец».

Гарпун азиатских эскимосов устроен по тому же принципу, что и описываемый Нансеном гренландский, и если отличается от него, то лишь мелкими деталями и меньшим изяществом.