Читаем Остров любви полностью

Но вот лодки перевязаны, нагружены, «Камбала» отцеплена, и дан сигнал к отплытию.

Мы сидим в лодках. «От края и до края, от моря и до моря», — несется из патефона. Оставляем протоку и входим в Амур. Легкая зыбь не нарушает покоя. Строенные лодки идут плавно, без качки. Мы неплохо устроились, пожалуй, удобнее, чем на халке. Когда катер покидает Амур и входит в Амгунь, Осадчий дает в небо дуплет из ружья. Теперь идем на юго-запад. Амгунь извилиста, широка. Правый берег ее низкий, равнинный, без единого куста на большом протяжении; левый — в кустах. Жара нестерпимая, жгучая. Разделись и лежим в одних трусах. Распаренные, вялые, лениво перебрасываемся бесцветными словами. Покупаться бы, да где там. Идем против течения: бросься в воду, и не догнать будет «флотилию». В горле пересыхает, и сколько ни пьешь, все пить хочется. Так продолжается до тех пор, пока солнце, обагрив небо, не скрывается за сопкой. Вечер приносит прохладу. Едем меж лесистых берегов. Длинные кисти ветвей свисают над водой, иногда задевая лицо. Впереди, с катера, раздается выстрел, и, рассекая воздух, над верхушками деревьев проносится ошалевшая от испуга утка. Утки поднимаются то поодиночке, то стаями. Много выстрелов прогремело в устье Амгуни, много «дырок» появилось в небе, но мало пользы было от них. У меня тоже есть ружье, и я с нетерпением жду, когда же сам пальну.

В лесу темнеет быстро. Опять заунывное пение комаров. Курим много, с единственной целью — избавиться от них. У берега тусклым пятном виднеется лодка.

— Лодка! — кричит Осадчий с катера.

— Ну! — откликается кто-то глухим голосом.

— Где Амгунь?

— По ней плывешь… Дальше остров будет, сворачивай в левую протоку, вправо не ходи!

— Далеко?

— Километров пять.

«Флотилия» проходит эти километры, вплывает в протоку, но протока сужается, берега придвигаются, ветви трутся о борта. И наступает полнейшая тишина.

— Буксир! — слышен голос механика.

— О-го-го! — несется с лодок.

— Отвязывай!

— Пошто? — кричит Игорь Пучковский.

— Заехали!..

— Лодки, — несется в тишине голос Осадчего, — заряжай ружья!

— Пошто? — теперь уже кричу я, так как только у меня и есть ружье на весь буксир.

— Для обороны, в случае нападения!

— Есть! — под общий хохот кричу я и заряжаю ружье жаканом.

Смеяться есть над чем: видимо, Осадчий подозревает подвох со стороны того, кто направил нас в слепую протоку. Наверно, в детстве начитался Фенимора Купера, и теперь это всплыло.

— Все на разворот! — кричит Осадчий.

Катера не видно, заметен только зеленый огонек на его мачте. В темноте раздаются голоса, изредка — ругань. Лодки медленно перемещаются с места на место, закручиваются в спираль, и катер, зафыркав, проходит в свободное пространство и останавливается перед буксиром. Привязывают к нему канат, и «флотилия» имени «Прощай, молодость», как ее окрестил Игорь, трогается в дальнейший путь под пластинку «Смеющийся саксофон».

Ночь душная. Хочется спать на открытом воздухе неукутанным, но комары…

19 июня. Катер шел всю ночь без остановки. Наутро приехали в какое-то селение. Это совершенно русское село, с заборами, плетнями, палисадниками. Побыв немного, двинули дальше. Амгунь изменчива в своем русле. Ехали медленно, но когда попали на Кирпичный перекат, катер «забуксовал». Если смотреть на воду, то она бурлит, пенится и проносится вдоль борта с большой скоростью, но стоит посмотреть на берег, как иллюзия движения исчезает, — стоим на одном месте. Лавируя, кое-как добрались до островка. Течение около него необычайно быстро. Катер стал медленно двигаться назад. Видя это, мы решили использовать благоприятный момент, выкупаться. Игорь, я и толстяк Миша одновременно нырнули с лодок. Течение перевернуло меня, потащило вниз, выбросило вверх, пронесло несколько метров по поверхности и притянуло к берегу. От берега до лодок всего десять метров, но мне показалось, что не секунды я был под водой, а целую вечность, в какой-то адской трубе. Теперь предстояло более трудное — попасть на лодки. Пробежали метров на сорок вверх и бросились в воду. Опять водокрут, опять «труба». Вот моя лодка, но течение с колоссальной силой тащит меня мимо. Я отдаю остатки иссякающих сил, и все же до моей лодки не дотянуться и до следующей тройки не достать, но я уже близко к ним и хватаюсь за борт предпоследней тройки. Ноги поток моментально втягивает под лодку, и стоит немалого труда удержаться за борт. Кое-как взбираюсь. Игорь помогает мне, к я в лодке. Тут же вижу красное от напряжения лицо Михаила, бросаюсь к нему, и вот он уже сидит рядом с нами, тяжело переводя дыхание.