Читаем Остап Бендер в Крыму полностью

— Да, Остап Ибрагимович, — подошел Козлевич. Истомившись ожиданием, он подъехал к самым воротам музея. А когда увидел, как его друзья устремились оттуда за женщиной с рабочим, то не преминул подъехать к месту находки древней плиты и даже послушал часть рассказа Южиной. И вот сейчас подтвердил: Этот авто из НКВД, я его видел там тоже. Машина, как и мой «лорен-дитрих», сборная. Колеса «мерседеса» и «пеуса», мотор фордовский, Остап Ибрагимович, а кузов склепанный из частей других машин.

— И тот, который затолкал грека в машину, был тоже тогда с теми, которые подъехали на своем «майбахе», — подтвердил Балаганов.

— Все это так, камрады, все это так… — Бендер подошел к рабочему, который с озадаченным видом смотрел вслед уехавшей машине с его недавним собеседником. — Уважаемый товарищ, у меня должен был состояться разговор с тем господином, а он… — развел руки в неопределенном жесте Остап.

— Да, что-то его артельные дружки не очень-то… — покачал головой тот, очищая лопату от земли.

И Бендер понял, что рабочий не уловил, что грек арестован, так как энкавэдисты были в гражданской одежде и довольно приличной по виду. «Тем лучше, — подумал Остап, — попробуем поговорить с трудягой». И он сказал:

— Вылетело из головы, из какой артели дружки…

— Из ювелирной, какой же еще, — усмехнулся землекоп. — Так и рыщут они вокруг раскопок, чтобы приобрести по дешевке то, что выкопаем…

— Но, конечно, не каменную плиту, — засмеялся дружелюбно великий хитрец.

— Золотишко ему подавай, изделия какие-нибудь, а камень к чему ему.

— Вот и хотел предложить я ему кое-что, дорогой товарищ, — вздохнул сожалеющее Бендер. — А он укатил… Домой надо, наверное, к нему завернуть.

— Надо, так надо, — солидно ответил рабочий.

— Знаю, что живет он на Большой Морской, а вот номер дома… — задумался, вроде бы, Остап, — не помню… Не подскажете, уважаемый?

— Номера и я не помню, а так… наглядно, знаю где он живет, гражданин, внимательно посмотрел на Бендера рабочий.

— Ну, магарыч с меня, дорогой товарищ! Автомобиль у нас, поехали? И домой завезем вас, после трудов праведных, — улыбаясь землекопу, просительно и многообещающе произнес Остап.

— Если магарыч, то можно и съездить, чего не съездить, — кивнул важно рабочий. — Возьми и мою, — сказал он молодому землекопу, собирающему лопаты, кирки, ломы, которые тот затем уносил в деревянную будку. — Григорием Ивановичем меня величают, — ответил он затем на вопрос Бендера, когда они шли к машине.

— Очень приятно, дорогой Григорий Иванович. А меня зовут Степан Остапович, — выдал себя в очередной раз под другим именем и отчеством Бендер.

— Познакомились, — констатировал Григорий Иванович, с некоторой осторожностью садясь в лимузин. В машине уже сидели Балаганов и Козлевич за рулем, они поняли, что командор неспроста привел с собой нового пассажира.

В кабинет Железнова вошел Донцов и доложил: — Оказался иностранным подданным, но я его все же доставил. По пути внушение сделал, Петр Иванович… — посмотрел в сторону сотрудник.

— Не переборщил, Семен? — посмотрел на Донцова начальник. — Приглашай. Донцов вышел и тут же ввел в кабинет щеголя-коммерсанта, а сам вышел.

— Этот ваш огромный помощник, — указал на дверь вошедший, — так настойчиво пригласил меня к вам, что я сейчас перед вами.

— Прошу садиться. Простите, а с кем имею честь? — улыбнулся ему Железнов.

— Греческий негоциант Мишель Канцельсон, гражданин начальник.

— Вы иностранец, но так хорошо говорите по-русски.

— Я родился в Одессе, но после двадцатого судьба забросила меня сначала в Турцию, а затем в Грецию.

— И чем бы занимались в Одессе? — взглянул на приглашенного энкавэдист.

— Известное дело, коммерцией. У нас в Одессе все занимались коммерцией, смею заметить. Вы слышали анекдот о коммерсанте, который покупал сырые яйца, варил их, а затем продавал по той же цене? А барышом считал оставшийся навар? Так это, уверяю вас, происходило со мной в Одессе. Именно там и родился этот анекдот. Так это так, гражданин начальник.

— И что же, все время занимались такой пустой коммерцией?

— Ах, гражданин начальник, гражданин начальник. Вы знаете, что в то время в Одессу съехалась вся знать России. Я подумал и сказал себе: «Сколько же потребуется для них ночных горшков? Ведь в городе мало квартир с встроенными туалетами». И я открыл свое дело. Снял помещение для магазина, закупил горшки и открыл торговлю. Но князья и графы, и прочие воротилы, скажу я вам, проклинали, извиняюсь, вас, революцию и Советскую власть, кутили в одесских кабаках, но ночным инвентарем не обзаводились. Я прогорел, гражданин начальник. А в двадцатом году, в этом кошмарном году, мне удалось уехать из Одессы за границу.

— Если бы вы не покинули родину, то теперь были бы полноправным гражданином Советского государства, как все.

— Я не хотел быть как все, я хотел иметь свое миллионное дело, — вздохнул тяжело греческий подданный.

— И имеете? — усмехнулся Железнов.

Канцельсон пожал плечами и с нотой возмущения в голосе сказал:

— Вы же не даете мне развернуться, гражданин начальник.