– Вот надо и попытаться выяснить, откуда и почему это он знает, что молочник Фаберже, – встал Доменко. – Все, мне надо идти, до свидания. Значит, договорились? Вот его адрес, – подал бумажку он.

– Договорились, товарищ следователь. До свидания…

Проводив гэпэушника, Остап сказал:

– Видите, Шура, какие рождаются варианты. Миллионные, но навряд они могут стать нашими, когда за ними охотится само ОГПУ.

– Да, командор, дело государственное, раз они сами… если по справедливости… нам не удастся.

– Я так и полагаю, товарищ эксперт, – прошелся по комнате Бендер.

– Но дружбу с гэпэушниками надо продолжить. Посетим этого рисовальщика… – посмотрел на бумажку оставленную следователем.

– Мне пойти или вы сами, командор?

– Пойдем вместе, Шура. Вначале к соседям этого Лоева Семена Михайловича. Вы к одним, я к другим с вопросом: «Нет ли чего продать, для музея?», а уж с таким вопросом и к рисовальщику. И не пойдем, а поедем, эксперт. Для пущей убедительности. Да, и не только к соседям обокраденного, а по всей улице… – посмотрел на бумажку Остап, – по всей Десятинной, где проживает этот рисовальщик. Заставим походить и Адама Казимировича с таким же заданием.

– Ой, командор, хлопотно все это, – крутнул головой Балаганов.

– А вы как думали? Рисовальщик сразу так и пойдет на откровенность? Нет. Да, а к нему мы заявимся только через пару деньков, когда вся улица будет уже знать, что ищутся экспонаты для археологического музея.

Вошел Козлевич и спросил:

– Остап Ибрагимович, надо съездить на заправку автомобиля.

– Съездим, Адам, и вот что… – и Бендер подробно посвятил его в предстоящую операцию.

И вот компаньоны начали осуществлять план похода к Лоеву. Посещая дома, они для большой убедительности показывали газету с объявлением, что открывается музей археологии, для которого собираются экспонаты, возможно имеющиеся у жителей не только Десятинной улицы, но и Андреевского спуска. В результате похождения по домам, было куплено ряд довольно ценных предметов: иконы, кресты, лампадки, медали, старинные монеты медной чеканки, бронзовые и фарфоровые статуэтки и даже кивер с аксельбантами к нему и эполеты.

Глава V

Учитель рисования Лоев о молочнике Фаберже

И вот пришло время, когда великий искатель-предприниматель задернул цепочку входной двери квартиры Лоев, учителя рисования.

Перед Остапом предстал среднего роста мужчина лет сорока-сорока пяти, с гладко причесанными седеющими волосами, с несколько морщинистым лицом. Светлые его глаза внимательно смотрели на Бендера, и прозвучал негромко вопрос:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте, хозяин, – улыбнулся ему в ответ Остап. – Вы, наверное, читали, – развернул перед Лоевым газету искатель.

– А-а, да, все улица уже об этом…

– Я председатель клуба археологов, уважаемый, – раскрыл картонки своего удостоверения Бендер, – Вот ищем, собираем нужное, интересное. Может и вы, предложите нам что-то… разрешите войти? – улыбнулся Остап.

– Собственно… у меня ничего такого для клуба… входите, пожалуйста, если уж так, – посторонился Лоев.

– Благодарю, – вошел Бендер. – Разрешите представиться – Остап Ибрагимович Бендер.

– Очень приятно, Лоев… Семен Михайлович. Лоев, – повторил он.

– Рад знакомству, уважаемый Семен Михайлович. Возможно, и найдете что-нибудь для нашего клуба…

– Нашел бы, – указал хозяин на стул у стола. – Если бы не ограбили…

– Как!? Вас ограбили? В милицию заявляли?

– Да, унесли самовар, из посуды кое-что, костюм мой выходной. Платья жены, мой сюртук гимназический…

– Гимназический? Интересно…

– Да, я преподавал в свое время в гимназии…

– Интересно, географию преподавали или…

– Нет, рисование. Две картины унесли… мои картины, маслом.

– О, я всегда уважал и уважаю художников, любезный Семен Михайлович.

– Да, отрез на пальто унесли для жены, собирались шить.

– Вот мерзавцы, а что-нибудь из предметов, могущих стать экспонатами для нашего музея?

– Да такого… вот думаю. И не нахожу что-то… Вот молочник…

– Ну, это посуда… Самовар, тарелки…

– Э-э, нет. Молочник, а к нему две чашечки, работа самого Фаберже.

– А кто это такой? Как вы сказали Фабе…

– Фаберже. Это знаменитый царский ювелир. Дорогая вещь. Ее и унесли. Воры, наверное, и не знают, сколько он стоит, если продать знающим.

– Интересно, а вы знаете, уважаемый Семен Михайлович?

– Сколько не знаю, но дорого.

– Вы знаете, уважаемый Семен Михайлович, у меня есть к вам предложение. Поскольку вы художник, не согласились бы вы, когда мы откроем музей, сделать надписи над каждым экспонатом и с кратким пояснением? Или вы заняты учительством в школе?

– Не занят. Я не работаю. Рисование не преподают в обычных школах сейчас. Да и места нет, если бы я предложил свои услуги по какому другому предмету.

– Вот и славно. Мы вас пригласим, когда музей откроем.

– Согласен, Остап Ибрагимович. Работать надо, чтобы карточки на хлеб получать.

– Да, оформим тогда… А что этот молочник, как вы сказали, Фаберже мог бы быть ценным экспонатом в нашем музее?

– Еще каким, но не знаю, решился бы я вам его продать?