Читаем Останется при мне полностью

Впрочем, эти этические тонкости так и не вышли из сферы умозрительного. Подобно многому, что Чарити замышляла в свои промежутки созидательного фантазирования, наша зимовка в Большом доме не осуществилась. Томас Харди, чьи книги я незадолго до того разбирал с висконсинскими школьными учителями, возможно, сказал бы, что “глава бессмертных” решил сыграть с нами в другую игру. Мой взгляд на жизнь, однако, не столь театрален. Да, порядок – мечта человека, но хаос, иными словами – тупой, слепой, бессмысленный случай как был, так и остается законом природы.

Ты можешь строить планы сколько душе угодно. Можешь, лежа утром в постели, заполнять блокноты схемами и начинаниями. Но в один прекрасный день за считаные часы или минуты все, что ты запланировал, все, ради чего ты прилагал огромные усилия, может быть уничтожено, подобно тому, как гибнет слизняк, на которого льют соляной раствор. И ровно до того момента, как соль превращает тебя в пену, ты пребываешь в уверенности, что все у тебя в лучшем виде.

Обрадованные внезапным решением “проблемы Морганов”, мы согласились никуда сегодня не двигаться из нашего приятного лагеря у ручья и проделать весь путь до Баттел-Понда, чуть более двадцати миль, на следующий день. К тому времени мы окрепли, натренировались. Доказали себе, что можем час за часом идти со скоростью три мили в час. Когда завтра ни выйдем, все равно вернемся домой самое позднее ранним вечером.

Салли, хоть она и не настаивала на том, чтобы здесь задержаться, призналась, что рада этому. Ей слегка нездоровилось – головная боль и вялость, возможно, какая-то аллергия. После ланча приняла две таблетки аспирина и легла в тени поспать. Есть у нее этот дар: засыпать, когда ей нехорошо.

Мы же, остальные трое, искупались в мраморном “бассейне”, вылезли и, лежа, точно сохнущие рыбины, на каменном берегу, принялись разговаривать: о новом пешем походе на следующий год, о возможности того, что Сид и Чарити между Рождеством и Новым годом оставят детей на няню и проведут несколько дней с нами, катаясь на лыжах. Обсудили кое-какие ремонтные работы и усовершенствования, которыми я мог бы заняться, если захочу; поговорили о том, как весной уберечь подпол Большого дома от талой воды. Чарити сообщила мне, что у них с Сидом возникла идея начать, когда ему дадут постоянную должность, кампанию за возвращение нас в Мадисон. Она велела мне быть колоссально деятельным, чтобы замшелые ретрограды увидели свою ошибку.

От этого мы перешли к разговору об идеальной кафедре в идеальном университете. На ней, конечно же, должны работать мы плюс некоторые наши друзья – такие, как Эбботы и Стоуны. Я хотел учредить этот университет где-нибудь на Западе, может быть, в каньоне Чако, но они оба считали, что лучшее место для него в одном из маленьких городков Новой Англии, под ильмами. Сошлись на Баттел-Понде. Мы лежали, нарезая будущее веселыми звездочками и кружочками, как девочки нарезают формочками кусок теста для рождественского печенья.

Наконец Чарити встала и босиком, на цыпочках прошла по горячему камню туда, где лежала Салли. Наклонилась, посмотрела и, вернувшись, сообщила, что Салли спит, как тому и следует быть. Она и сама не прочь вздремнуть, сказала она, освобождая тем самым нас с Сидом для экспедиции вверх по ручью.

Мраморные “чаши” кончились через несколько сотен шагов. Дальше горный склон был более крутым, лес сделался гуще, ущелье углубилось и стало непроходимым, так что нам пришлось подниматься кружным путем по тропе, протоптанной животными или рыбаками, сначала через густые заросли кустов, затем по топкому месту с папоротниками по пояс (страусник обыкновенный, сказал Сид, припомнив былые уроки), и наконец мы вышли на обширную горизонтальную каменистую площадку. Мы изрядно потели, ветра не было. Мы двинулись через открытое место.

И вдруг нам в лица дохнуло влажной прохладой, мы услышали водяной оркестр – стереофонический, многоголосый звук, отдающийся эхом. Перед нами была расселина, и, заглянув в нее, мы увидели фантастическое ущелье, где чередовались свет и тень, где поток появлялся, исчезал и вновь появлялся, наполняя гроты и пещеры, гладко, стремительно извиваясь, подобно водяному желобу в парке аттракционов. Справа под нами вода перекатывалась через скалу и падала с высоты в десять-пятнадцать футов в зеленый водоем. Там вдоль каменной стены поднимались перламутровые пузыри, струи завихрялись, шли из глубины к поверхности. Дальше, за нижним краем этой чаши – еще один водопад, которого мы не видели из-за стоявшей в воздухе радужной водяной пыли. После второго водоема поток поворачивал и пропадал из виду.

– Боже мой, – промолвил Сид. – Немыслимое место.