Читаем Особый контроль полностью

Чувствовал, как каждое движение мускулов утилизирует еще несколько молекул АТФ, нарушает равновесие электролитных биосоставляющих, ощущал, как из каждой клетки его тела неудержимо теряются ионы К, и не было возможности приостановить это. Чувствовал, как накапливается в биоплазме кислый продукт метаболизма, нарушая активность ферментных систем, как уменьшается вольтаж на клеммах центрального анализатора.

Хеморецепторы оповестили, что неудержимо снижается уровень глюкозы. От дисеминированных информаторов из циклов Кребса приходили отрывочные уведомления, что создается излишек ацетил-коензима-А, но он не поступает в цикл Кребса, а демонстративно превращается в ацето-уксусную кислоту. Это становилось несовместимым с жизнью. Однако Дьондюранг шел. Замечательные мастера создали его с огромным запасом надежности.

Вставая из последних сил после очередного падения, внезапно увидел на горизонте очертания своего головного трансангулятора. Если бы он не поднял взгляд, то продолжал бы, понурившись, плестись и, возможно, дошел бы до корабля. Но, увидев его, сразу понял — двести километров ужасных топких болот позади. Осознав, что осталось совсем немного, остановился передохнуть… Двигаться дальше уже не мог, силы покинули его. Не сохранилось ни одного милликулона энергии для деполяризации мембран, уровень глюкозы упал до предела, и коэнзим-А не участвовал в цикле Кребса.

Дьондюранг продолжал стоять на месте и постепенно погружался в коричневую грязь. Он готов был съесть самого себя, отгрызть собственную руку, только бы продержаться еще несколько часов, минут, чтобы дойти до трансангулятора. Но чувствовал: и на это не осталось сил. Подумал, что нужно сбросить заплечный контейнер; хотя бы медленнее станет засасывать его в болото. Внезапно почувствовал: отключилась система запретов, вспомнил: в контейнере три резервуара с коацерватами. Используя последние возможности телекинеза, Дьондюранг направил оставшиеся в аккумуляторах молекулы АТФ в общий утилизатор. Это дало возможность скинуть заплечный контейнер и открыть первый резервуар с коацерватами.

Он продолжал стоять в болоте и уже погрузился в грязь по пояс, но на донышке каждого резервуара оставлял немного мутной жидкости — для лаборатории Бера.

Рядом с Дьондюрангом, почувствовавшим постепенное восстановление сил, покачивал головкой болотный цветок, желтый, как золотистые локоны Гкнзуры.

Если бы их взгляды не встретились, он, по обыкновению, выпил бы стакан любимого сока “Золотая осень”, привычно поблагодарил и пошел бы в зал на свое место в первом ряду. Сегодня премьера его пьесы в настоящем театре, на настоящей сцене, для настоящих зрителей. Он сел бы и, сдерживая улыбку, прислушивался бы к разговорам за спиной, вспоминая длительный путь к этому креслу… Но их взгляды встретились.

— Дьондюраза? — тихо спросил он.

— Меня зовут Нимица. — В глазах ее промелькнул страх, который она пыталась скрыть улыбкой.

— Ты — Дьондюраза, — повторил он. — Почему называешься чужим именем?

Подходили зрители, заказывали напитки, пирожные, она обслуживала их рассеянно, напряженно вспоминая, где видела этого молодого человека.

— Я — Нимица, — настаивала она, протягивая цветную программу спектаклей на следующий месяц.

— Простите, — произнес он и медленно направился к залу, поправляя рукой настоящую, живую розу в лацкане пиджака.

Она следила за ним, поднявшись на цыпочки и глядя поверх голов. Шел он неуверенно и потом остановился. Резко повернувшись, снова подошел к ней. Не говоря ни слова, коснулся рукой ее солнечного сплетения. Торжествуя, улыбнулся, взял ее руку и прислонил к себе, чтобы и она почувствовала, — у него под кожей тоже маленькая головка тумблера.

— Мы когда-то работали вместе. Ты была секретарем Бера. Да?

— Да… — Голос ее задрожал. — Кто ты?

— Я — Дьондюранг.

Мгновение она вопросительно смотрела на него.

— Я все вспомнила. Меня создали на час раньше тебя.

К их разговору начали прислушиваться, и они замолчали. Зазвенел первый звонок, но Дьондюранг не пошел в зал. Они с Дьондюразой сели за столик в опустевшем буфете.

— Поначалу, первые годы, я часто вспоминала зеленую улочку, идущую от нашего комбината. Помнишь, как мы шли с тобой и еще с Кирлией? Нас троих направили на работу в Центр проблем долголетия. Помнишь? Мы втроем шли по этой улочке, в боковых кармашках наших комбинезонов лежали первые назначения, а мы, совершенно новенькие, еще пахнущие биолаком, шли на свою первую работу.

— Да… А помнишь наш первый день в Центре? — улыбнулся Дьондюранг. — Нам выдали комплекты одежды — праздничной и рабочей, приказали снять комбинезоны и никогда в них не ходить, так как Бер терпеть не мог нашей комбинатовской униформы.

— Да, да, — рассмеялась Дьондюраза. — Мне дали розовую блузочку и белую юбку. На следующий день усвоила все требования Бера, хотя и возмущалась — к чему функционировать не по той программе, которую заложили на комбинате. Смешно, не правда ли?

— Конечно, смешно. Я старался не вспоминать Инкану…

— Я тоже. Но с годами теряет чувствительность система регуляции обратных связей.