Читаем Особый контроль полностью

Микола опустил щенка на пол, и тот с обреченно-благодарным видом подполз к хозяину и лизнул его босую ногу.

Если бы Пушка иногда купали, он был бы красивым белым и пушистым псом. А в том, чторн был умницей, не было сомнений никаких. Но он очень любил своих хозяев (не зная лучших), походил на них и от этого выглядел запуганным и несчастным Не было у Пушка настоящей собачьей гордости и достоинства ни во взгляде, ни во всей его собачьей фигуре.

Когда он выходил из квартиры вместе с хозяином, провожая его к гастроному или на “работу”, то всегда бежал впереди, прихрамывая на правую заднюю лапу. Ему нравилось подражать своему хозяину. Пушок чувствовал, что хозяину приятно видеть его, хромающим на правую лапу. Пушок уставал от долгого бега на трех лапах. Тогда он садился, высунув язык, отдыхал. А потом аллюром на всех четырех догонял Миколу и вновь, как и прежде, бежал впереди. Когда Пушок выходил на улицу с Ларисой, то так же добросовестно прихрамывал на левую лапу. Но больше всего ему нравилось прогуливаться с хозяином и хозяйкой. Тогда он совсем не уставал. Бежал спокойненько впереди и, желая угодить обоим, прихрамывал поочередно то на левую, то на правую лапу.

Было слышно, как Лариса на кухне налила в Стаканчик водки, со смаком выпила и крикнула:

— Куда ты сумку задевал, чертяка писательская?

— Я по твоим сумкам не лазал… Пушок, иди сюда! Сигарет не забудь купить. “Примы” пачек десять.

Жена ничего не ответила, послышалось только, как скрипнула дверь, и щелкнул замок.

— Пушок, ко мне! Где ты там? А-а-а, ты за хозяйкой увязался, _ стервец. Ну ладно, молодчина. Правильно, нужно с утра погулять.

Микола взял на кухне яблоко, закусил им утренние сто пятьдесят и вышел на балкон. Огрызок бросил вниз. Внимательно смотрел, как тот падал, задевая разлапистые листья безымянного заморского дерева.

— Ишь ты, рябина засохла, и каштаны не прижились, а это чудо растет себе на битом кирпиче и смоле…

Увидел, как из подъезда вышла жена в домашнем халате, зашлепала по асфальту в тапочках на босу ногу. За нею выбежал Пушок, обогнал хозяйку и, задрав хвостик, прихрамывал впереди.

Микола сплюнул с балкона и произнес:

— Вот уж поистине — пугало огородное. Чистую правду говорила ее мать. А поначалу нос задирала, наряжалась, черт знает как. Пугало пугалом и осталась.

Постояв еще несколько минут на балконе, Микола поплелся опять на кухню. Не мог устоять от соблазна выпить немножко. Они с Ларисой дали друг другу слово никогда не пить просто так, ибо нужно беречь здоровье. Пить разрешалось только для заработка, то есть — чужое. Работа есть работа. Но искушение тоже не шутка. Да и зачем терпеть танталовы муки? Для здоровья это тоже плохо. Да разве заработаешь все деньги на свете? А им что, разве не хватает? Всего полно. Богат тот, кому достаточно того, что он имеет, — часто повторял Микола древнюю мудрость.

— Тебя за смертью посылать, — громко произнес, как только скрипнула входная дверь. — Сколько можно попусту болтаться? “Приму” купила? Какую? Киевскую или прилуцкую?

— Какая была, ту и взяла.

Лариса прохромала на кухню к Стаканчику. Нежданно послышался звонок входной двери.

— Кого это черт несет?

На пороге стояла дворничиха с грязным бумажным пакетом в руках.

— Вот, — она решительно вошла в прихожую, положила пакет на пол и развернула его. — Сколько можно вам повторять?! Сколько я буду за вами мусор подбирать? — на влажной грязной бумаге лежали огрызки яблок, сморщенные корки арбуза, сигаретные окурки. — Вот! Это все опять под вашим балконом собрала.

— Я с фильтром не курю. Это не мои. А все остальное — удобрение. Перегниет и для земли польза будет. Хоть трава вырастет. Рябина вон высохла, каштаны не растут. Только чудо заморское и живет как-то. А ты, вместо того, чтобы поливать и беречь бедную флору, ко мне придираешься!

Дворничиха ругнулась, хлопнула дверью и ушла.

Микола поднял с пола бумагу с мусором, вынес на балкон, тщательно вывернул все снова вниз на землю. Грязную бумагу скомкал и швырнул следом.

…В тот осенний вечер будто сильный ветер разгулялся за окном. Правда, не было слышно ни посвисту, ни завывания или шквальных порывов, но сквозняки гуляли по квартире, как шальные. Распахивались двери, высасывались воздушным потоком шторы в форточки… А тело окутывалось странным потусторонним холодом.

— Дурной день сегодня, — пробурчал через силу Микола, выпив свою очередную порцию из Стаканчика.

Сосредоточенно достал сигарету и закурил.

— Только не выходи на балкон. Кури здесь, — сказала Лариса.

— А я и не собираюсь никуда идти, — ответил Микола и задумался. Будто к чему-то прислушивался.

— Кури в комнате, — повторила Лариса.

— Дурной день сегодня, — опять сказал Микола. — Сегодня я, наверное, уже литр выпил. А не берет… Душа болит…

— Помнишь, когда мы были молодыми? Тогда ты стихи писал… Я тебя за стихи и полюбила… — Лариса размазывала по лицу пьяные слезы.

— Плетешь черт знает что… Стихи — это полова.

— Надо бы к Юрасику съездить…