Читаем Особый агент полностью

Сейчас он находился ближе к аэродрому. В бинокль он хорошо видел бетонку взлетной полосы, рулежки, вертящуюся антенну глиссады, командный пункт. Предполетной суеты не наблюдалось. Видимо, оттого, что небо быстро затягивалось плотными облаками. Но людей на территории аэродрома хватало. Сновали офицеры, техники, бегали солдатики.

В стороне от аэродрома виднелись холмы капониров, где стояли истребители, «МиГи» и «сушки». Чуть дальше темнели крыши ангаров. Летное хозяйство было здесь весьма впечатляющим. Даже по внешним признакам можно было заключить, что боеготовность этой части находится на самом высоком уровне.

Интересно, зачем генералу, который заключил с Поляковым сделку на поставку кислоты, понадобилось инспектировать эту приграничную часть? Какая между этими разнородными занятиями может быть связь?

Роман переводил бинокль с командного пункта на глиссаду и просматривал территорию вдоль капониров. Если генерал находится в пределах части, то рано или поздно он должен появиться на аэродроме.

И действительно, примерно через полчаса Роман увидел щеголеватый армейский «уазик», выехавший из-за ангаров на аэродром. «Уазик» проехал вперед и остановился возле одного из капониров. К нему тут же сбежались люди в темно-синих спецовках.

Из «уазика» выскочил молодцеватый военный, открыл заднюю дверцу. Высокий осанистый человек в форме неторопливо вышел из машины. Роман с такого расстояния не мог разобрать количество звезд на погонах – не говоря уж о шраме на подбородке. Но погоны осанистого офицера при движении вспыхивали золотом, а все окружающие вели себя по отношению к нему столь почтительно, что Роман сделал однозначный вывод: это и есть генерал Беляев.

Генерал выслушал доклад старшего офицера, кивнул, давая команду «вольно», и что-то кратко приказал.

Через несколько минут из капонира выкатили горбоносый «МиГ-29», окрашенный в серебристый цвет. Генерал со знанием дела начал его осматривать, делясь по ходу осмотра своими впечатлениями с окружающими его офицерами. В принципе обстановка была самой мирной и рабочей. Дотошный начальник проверяет военную технику – собственно, за тем он и приехал с инспекцией в эту часть.

«А что, если я вообще напрасно сюда приперся? – вдруг подумал с неприятным шевелением в желудке Роман. – Что, если все это время я „тяну пустышку“? Поляков был каверзным старичком и мог назвать имя любого знакомого ему генерала. А я купился и теперь иду по следу обычного вояки, делающего, довольно старательно, свою рутинную работу».

Мысль была неприятна сразу по двум позициям. Во-первых, он бы терял время и силы, отвлекаясь на человека, который никакого отношения не имел к тем, кто заказал сто двадцать тонн серной кислоты. Во-вторых, истинные заказчики за это время могли закончить подготовку и перейти непосредственно к осуществлению своей акции.

Генерал закончил осмотра «МиГа» и, похоже, остался доволен, судя по рукопожатиям, которыми он удостоил технический персонал самолета.

Затем он сел в «уазик» и покатил к командному пункту. Что происходило внутри КП – двухэтажного приземистого строения, Роман видеть не мог. Линзы бинокля были бессильны перед зеркально-тонированными окнами обоих этажей. Теперь ему оставалось только дожидаться, когда генерал выйдет из КП и поедет в гарнизон на обед или ночлег.

Нет, думал Роман, убеждая сам себя, напрасно он поддался панике – Поляков не мог мистифицировать его. Он хоть и не собирался первоначально называть ему имя заказчика, но перед лицом смерти вряд ли стал бы комбинировать. Ситуация была слишком серьезной. Когда вокруг свистят пули и рвутся гранаты, человек гражданский и к тому же весьма дряхлый не будет хитрить. Он будет думать только о том, чтобы спастись, и расскажет все, что ему известно, кому угодно, лишь бы его вынесли из-под обстрела.

Получив контузию, Поляков не мог передвигаться самостоятельно, что в его положении означало скорую смерть. Его люди не имели возможности помочь ему, и единственный, на кого он мог рассчитывать в той ситуации, был Роман. И он отчетливо понимал это, и торопливо выложил все, о чем Роман его спрашивал, – только бы побыстрее тот начал спасать его.

А разве был он способен лгать, когда смерть дохнула ему в лицо вонью удушающего газа? Да он обо всем на свете забыл и думал только о спасении. И фамилию Беляева прокричал уже в состоянии аффекта, то есть почти безотчетно, как на духу. Так что отставить пустые сомнения, товарищ капитан, и выполнять задание. «Момент истины» уже недалек – ночью все станет известно доподлинно.