Читаем Особенный год полностью

Мне так и не удалось убедить щедрого папашу в том, что подобным образом никак не подготовишь молодого человека к трудовой деятельности. Тот, кому по первому слову сотенные бумажки сыплются в карман, вряд ли захочет трудиться.

Вот и Сиксаи-старший не поверил мне тогда, а теперь его сын попал в нехорошую историю. Сегодня карты, азартная игра, а завтра… Вот куда привела дорожка. А что можем сделать мы, командиры, чтобы родители не присылали денег парням? Можно, конечно, по мере сил препятствовать этому, но запретить нельзя…

Шурани стоял перед моим столом хмурый и расстроенный. Он, видимо, переживал больше всех, тем более что был комсомольцем и понимал, что ему следовало показывать пример другим, а он вместо этого сам грубо нарушил правило армейской жизни.

— С каких пор вы играете в карты? — спросил я солдат.

— Три недели, — ответил Сиксаи.

— Три недели вы обкрадываете друг друга! — выплеснул я на виновников вновь нахлынувшую на меня злость.

Выговорившись, я прочел им письмо матери Видоша, пытаясь подействовать на их совесть.

— Мы ему говорили, чтобы он не играл, так как он и играть-то по-настоящему не умеет, — заметил робко Бенчик. — А он сам потребовал, чтобы повысили ставку.

Я бросил в сторону Видоша такой гневный взгляд, что тот сразу же залепетал:

— Я в первый раз проиграл… думал, если увеличить ставку, я скорее отыграюсь…

— Кто выиграл деньги? — перебил я его.

Сиксаи сделал шаг вперед и не без гордости сказал:

— Я, но я играл честно. А зачем он играет, если не умеет?

Я потребовал:

— Карты на стол!

Сиксаи побежал за картами и через несколько минут положил мне на стол две колоды.

— А теперь верните друг другу все деньги, кто у кого сколько выиграл! Через час доложите о выполнении приказания! Идите!

Солдаты ушли, а я начал ломать голову над тем, что же мне теперь с ними делать.

В инциденте с картами мне в основном пришлось заняться Сиксаи, так как он оказался организатором игры, а когда у кого-нибудь не было денег, даже давал в долг.

Я узнал, что в моей роте очень немногие играли с Сиксаи. Тогда он находил партнеров в соседних подразделениях. Узнал я и о том, что один солдат из роты автоматчиков вынес из казармы простыню и продал ее, чтобы отдать Сиксаи карточный долг.

После небольшого расследования мне удалось узнать фамилии всех солдат, которые хоть и нерегулярно, но все же садились с Сиксаи играть в карты.

Я легко закрыл это «карточное дело»: карты лежали у меня в столе, а картежники после долгих совместных расчетов, сопровождаемых спорами, вернули друг другу выигранные деньги. Сумму, причитающуюся Видошу, я отослал по почте его матери.

Однако на этом я не успокоился. Меня тревожил вопрос: а все ли я сделал, что от меня требовалось? Неужели мои обязанности ограничиваются тем, чтобы найти виновников и наказать их? А разве я убедил Сиксаи в том, что играть в азартные игры — бесчестное занятие, а на хлеб нужно зарабатывать не картами, а честным трудом?

Стоило мне еще раз проанализировать свой разговор с провинившимися, как стало ясно, что я наказал их за нарушение правил внутреннего распорядка, но отнюдь не изменил их взглядов на труд и честную жизнь. Пока они служат в армии, может быть, они и не возьмут больше карт в руки, а что будет после демобилизации?

Мне вспомнились слова лейтенанта Венделя о том, что солдаты в момент демобилизации прощаются не только с военной формой, но и с теми привычками, с которыми, как кажется нам, командирам, они не расстанутся никогда. Пока они находятся в армии, они живут по армейским уставам, но стоит им демобилизоваться, как все идет по-старому.

Вендель — еще молодой человек. Опыт воспитателя у него небольшой. Порой он бывает настолько нетерпеливым, что неудачи полностью отравляют ему настроение. В его взводе находится и Бенчик, который не прочь при случае заглянуть на дно стакана, и Сиксаи.

Возможно, в его взводе слишком много «трудных» солдат, если принять во внимание его молодость и неопытность. И когда во взводе происходит ЧП, Вендель теряет веру в людей, уже не надеется на то, что они могут со временем исправиться. А ведь у нас на глазах формируется солдат. В одном случае этот процесс проходит быстрее, в другом — медленнее, все зависит от того, нашел ли командир верный путь к пониманию человека.

Я был уверен, что Видош прочувствовал и понял свою вину перед матерью и братишками, которых он лишал самого необходимого. Верил я и в Шурани. На комсомольском собрании ему устроили хорошую головомойку, хотели даже исключить, но он обещал исправиться, хорошей работой и учебой завоевать доверие товарищей. Шурани очень просил не сообщать о случившемся родителям. С Бенчиком придется поработать, но с ним я справлюсь.

Меня беспокоил главный зачинщик — Сиксаи. Беспокоило не столько его настоящее, сколько будущее. Сиксаи так и не понял, почему он поступает бесчестно, когда выигрывает у партнера деньги. Он как-то даже сказал, что тот, кто трудится, не имеет достаточно времени, чтобы хорошо заработать. Из его слов следует, что тот, кто трудится, — глупец, ведь можно жить и без работы.