«Неужели я настолько ошибся в нем? Или сам он вдруг так сильно изменился? Уж кто-кто, а он-то знает, что я не из тех, кто отказывается от своих намерений. Он на собственной шкуре убедился, что я никому не делаю поблажек и послаблений».

Постепенно солдаты подняли головы. Верль, тихий такой парень, откашлялся. По его виду было заметно, что он чувствует себя очень неловко. Я понял, что он никакого участия в споре не принимал, а лишь выжидал, что же будет дальше. Это был на удивление спокойный и терпеливый парень. Более того, даже немного чересчур застенчивый.

Когда он прибыл к нам в часть, в его бумагах было написано, что родился он в крестьянской семье, окончил пять классов начальной школы. Однако в первую же неделю выяснилось, что он с грехом пополам умеет расписываться, а на большее он не способен вовсе. Лейтенанту Крижану, командиру взвода, не без труда удалось выудить у него эту тайну. Парень очень стыдился своей необразованности. Он попросил лейтенанта научить его читать, писать и считать. Офицер охотно взялся за это, однако тайна каким-то образом очень скоро стала известна всему взводу. С того дня каждый солдат взвода в свободную минутку старался позаниматься с Верлем.

Парень был очень благодарен за это товарищам. Он очень быстро прижился во взводе и чувствовал себя как рыба в воде. Стоило только двум солдатам заспорить о чем-нибудь, как Верль был уже тут как тут. Сильными руками он отодвигал спорщиков друг от друга и требовал, чтобы они немедленно успокоились, так как он любит, когда во взводе тихо. Он был готов оказать каждому помощь, беспрекословно выполнял все приказы старших. Была у него одна-единственная слабость: он любил как следует поесть. За обедом он всегда улыбался. Вполне возможно, что живот свой он любил даже больше спокойствия во взводе.

Рядовому Бенчику тоже надоело тягостное молчание. Нужно сказать, что он вообще не любил никаких «историй». Если во взводе возникал даже небольшой скандал и кто-нибудь из солдат заговаривал с ним об этом, он отвечал: «Нечего раздувать из этого большое дело». Никаких особых беспокойств этот солдат мне не причинял. Отец его был крестьянином и имел в селе личный участок земли в десять хольдов. Старый Бенчик оставался единоличником даже тогда, когда почти все село вступило в кооператив. По словам парня, вступать в кооператив не хотела мать Бенчика, а муж всего-навсего не осмеливался ей перечить.

— Если я не ослышался, вы только что подали команду «Смирно», — обратился я к Никошу.

Солдаты мигом замерли по стойке «смирно».

Тогда я приказал:

— Немедленно приступайте к работе! В семь вечера доложите мне о том, что все готово к приему молодого пополнения.

Повернувшись кругом, я вышел из комнаты. Вскоре я услышал, как на пол спальни упал первый набитый соломой матрас. На сей раз солдаты работали без всяких разговоров.

ЧЕЛОВЕК, СБИВШИЙСЯ С ПУТИ ИСТИННОГО

Дальше все произошло так, как я и предполагал: ребята не только набили соломой матрасы, но навели в помещении такой порядок, что его было не узнать. Стены и колонны спальни, коридора и учебной аудитории они искусно украсили горшочками с геранью. В комнате политпросветработы они застелили большой стол и маленькие столики белыми салфетками.

Я от души радовался их стараниям, думал, что в конце концов мы, видимо, поняли друг друга. Казалось, ефрейтор Токоди и тот как-то сразу изменился: он энергично сновал взад-вперед и без конца подгонял старослужащих словами:

— Давайте, ребята, пошевеливайтесь: вот-вот прибудут новенькие.

Все в части с любопытством и нетерпением ждали нового пополнения. Прибыло оно в воскресенье рано утром. Для встречи на станцию выслали даже духовой оркестр, который приветствовал подходящий к перрону поезд бравурным маршем.

Когда новобранцы вылезли из вагона, лейтенанту Секерешу с помощью младших офицеров с грехом пополам удалось построить неуклюжих, как все гражданские, парней. Затем последовало короткое приветствие.

Я стоял в первой шеренге возле высокого черноволосого парня в белой рубашке, который время от времени как-то ежился, будто ему было холодно.

Я придвинулся к парню поближе и прошептал:

— Почему ты не взял с собой из дома пиджак? Ведь сейчас как-никак ноябрь.

— Он у меня в чемодане, — ответил мне парень и, немного помолчав, спросил: — Не знаете, сколько мы тут простоим?

Я сделал ему знак, чтобы он стоял тихо, хотя и я почувствовал, что церемония встречи что-то слишком затянулась. Хорошо еще, что представитель от пионеров тоже замерз и потому отказался от выступления.

В конце концов нас повели в казарму, где новичков в первую очередь подвергли врачебному осмотру, затем всех их повели в баню, после чего разбили по подразделениям. Лишь под вечер, когда на землю уже спускались сумерки, наша рота в полном составе построилась на плацу. В полном смысле слова это нельзя было назвать построением, однако личный состав роты оказался в одном месте.