Читаем Особенный год полностью

Я уже говорил, что учился хорошо. В детдоме поэтому решили, что мне следует продолжать учебу в гимназии. В конце первого полугодия у меня были одни пятерки. Я и позже учился хорошо, но вот с дисциплиной у меня не ладилось. А тут еще первая любовь… Девушка работала в столовой, и я, разумеется, то и дело убегал к ней из класса. Меня предупредили, а затем просто исключили из гимназии, но я нисколько не переживал. Утром в обычное время я выходил из дому под видом, что иду в школу, а сам шел к каменщикам, к которым устроился на работу. Когда обман разоблачили, на меня махнули рукой: мол, работает, и ладно! Я с облегчением вздохнул, решив, что теперь я всем покажу, как нужно жить. Зарабатывал я неплохо, но мне этого казалось мало. Я хорошо играл в ручной мяч, и меня повысили, так как спортсменов тогда было немного. Вскоре я зарабатывал уже около трех тысяч форинтов, но спустя некоторое время мне и этого стало мало.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я перебрался в город Печь, где устроился работать на урановую шахту. Меня определили в бригаду социалистического труда. Заработок мой вырос до четырех-пяти тысяч форинтов. Правда, работа была трудная: шесть часов приходилось стоять в шахте, не разгибая спины, и пот лил с тебя ручьем. Но я все же выдерживал.

Однажды в шахте произошел обвал. Мне повредило руку, ногу и грудную клетку. Несколько месяцев я пролежал в больнице, а когда выздоровел, то на шахту уже не вернулся: испугался. Наверху можно было заработать всего не более двух тысяч форинтов, и я перешел на другую работу.

Все чаще и чаще я задавал себе вопрос: «А кем я, собственно, хочу стать?» Так и не решив этого вопроса, снова пошел учиться в гимназию. Я проучился некоторое время, и вскоре мне прислали повестку с призывного пункта.

Не совру, если скажу, что в части за несколько дней обо мне узнали почти все. Я был самым неисполнительным солдатом. Возмущался, когда мне поручали уборку помещений; постоянно спорил с командирами. Естественно, я не раз получал взыскания, но это мало волновало меня…

Мне нравилось, что у меня нет родителей и потому на меня некому жаловаться. Однажды сержант пригрозил мне:

«Я напишу письмо вашему отцу!»

«А у меня нет отца», — спокойно ответил я ему.

«Тогда матери!»

«А у меня и ее нет!»

«А сестра или брат у вас есть?»

«Не знаю», — произнес я, пожав плечами.

Мои ответы еще больше разозлили сержанта, и он крикнул:

«Тогда сгиньте с глаз моих!»

Случилось это как раз тогда, когда командир роты капитан Иштван Такач подыскивал себе нового писаря. Отобрав нескольких человек, среди которых оказался и я, он усадил нас за стол и заставил писать диктант. Не думаю, чтобы капитану уж очень понравился мой почерк, хотя я и старался. Скорее всего, он попросту хотел мне помочь, тем более что взысканий у меня было слишком много, но для меня они ничего не значили.

Однажды меня наказали: лишили увольнения. И как раз в этот день состоялся матч по ручному мячу. А я, вратарь полковой команды, не принимал участия в игре! Тогда я без всякого разрешения перелез через забор и бросился на стадион. Встал в ворота, и мы выиграли.

Ребята после матча подняли меня на руки и понесли как победителя.

— Отпустите меня, мне нужно на губу бежать! — взмолился я, но они не отпускали. Я кое-как вырвался от них и убежал.

Мне добавили еще пять суток ареста. К слову сказать, из-за спорта еще раз пострадал. Сидел я опять под арестом, а в это время в соседнем селе должен был состояться матч. В ту пору я находился в отличной спортивной форме и потому мог здорово помочь нашей команде.

Представьте себе, что творилось у меня на душе, когда наша команда уходила на матч. Казарма вмиг опустела: все пошли болеть за наших игроков. Я же валялся на койке и каждые пять минут поглядывал на часы, ломая голову над тем, какой сейчас может быть счет.

Вдруг в казарму вбежал один знакомый парень и, кинув фуражку на койку, воскликнул:

— Не могу я смотреть, как наших бьют!

Меня словно плетью стегнули. Не думая ни о чем, я бросился на стадион, решив, что если не удастся сыграть, то хоть ребят буду подбодрять.

Заметив меня, все начали перешептываться:

«Вон Сабо! Сабо!..»

А спустя минуту они начали громко скандировать:

«Са-бо!.. Са-бо!..»

Тренер сделал мне знак, чтобы я раздевался.

Через минуту я уже стоял в воротах. До конца матча оставалось всего тринадцать минут, а в наших воротах уже побывало пять мячей. Нападающий противника сильно пробил с близкого расстояния и, уверенный в голе, даже закрыл глаза. Но этот трудный мяч я взял. За оставшееся время по моим воротам пробили четыре раза, и я не пропустил ни одного мяча. Если бы я встал в ворота с самого начала матча, то мы наверняка выиграли бы игру. Я уж потом жалел, что не сбежал из казармы раньше: все равно грубо нарушил дисциплину…