У Плутарха, в жизнеописании Антония, вероятно, присутствует след имени КОМНИН. Напомним, что Христос описан на страницах светских хроник XII века, в частности, под именем византийского императора Андроника Комнина. Имя КОМНИН, если прочитать его по-русски, означает КОННИК. Поскольку КОМОНЬ на старом русском языке значит КОНЬ. Но Антоний у Плутарха тоже имеет «конное имя». Он — начальник КОННИЦЫ [660], т. 3, с. 231. Что тоже можно выразить словом КОМНИН. Сказано: «После победы Цезарь был провозглашен диктатором. Сам он пустился в погоню за Помпеем, АНТОНИЯ ЖЕ НАЗНАЧИЛ НАЧАЛЬНИКОМ КОННИЦЫ и отправил в Рим» [660], т. 3, с. 231.

Сделаем следующее замечание. В «древнем» Риме было известно сословие ВСАДНИКОВ, состоящее из самых знатных лиц. При этом слово ВСАДНИК во времена Цезаря употреблялось не в прямом смысле — скачущий на коне, а именно в сословном, в смысле знати. Энциклопедический Словарь Брокгауза и Ефрона сообщает: «В древнейшие времена выражение „римский Всадник“ (eques romanus) применялось исключительно к служащему в коннице римскому гражданину; в эпоху Цицерона с ним соединяется представление о принадлежности к известному сословию, обладающему известными политическими и социальными правами, между тем как представление о конной службе отходит совершенно на задний план. Взамен военного термина мы имеем перед собой термин политический, в этом переходе заключается история всаднического сословия» [988:00].

С другой стороны, в истории Византии XII–XIII веков большое значение имеет царский род Комнинов. Они были не только императорами, но занимали множество высоких должностей в Царь-Граде. Как мы теперь понимаем, история Рима эпохи Юлия Цезаря и история Византии эпохи Комнинов — содержат один и тот же слой событий. И в частности, — евангельских событий. Возникает мысль, что византийские Комнины и «древне»-римские «всадники» (в смысле знати) — одно и то же. Причем, повторим, прочитать слово КОМНИН как «всадник» мог только человек, знающий славянский язык.

5.15. «Плохое» завещание Антония и «ужасный» приговор императора Андроника, составленный незадолго до его смерти

Одно из самых горячих обвинений, выдвинутых Октавианом Августом против Антония, состояло, по словам Плутарха, в следующем. Антоний, дескать, написал некое «очень плохое» завещание и хранил его в недоступном месте. Однако Августу удалось добраться до него и забрать с собой. Он огласил завещание в сенате, что было важным обвинением против Антония. Вот что пишет Плутарх: «К Цезарю (то есть к Октавиану Августу — Авт.) бежали Титий и Планк, друзья Антония и бывшие консулы… И осведомили Цезаря о завещании Антония, которое было им известно. Оно хранилось у девственных жриц богини Весты. Цезарь потребовал выдать завещание, но весталки отказались, заявив, что коль скоро Цезарь желает получить завещание Антония, пусть придет сам. Он пришел, и забрал его, и сперва проглядел сам, помечая все места, доставлявшие очевидные поводы для обвинений, а затем огласил на заседании сената» [660], т. 3, с. 260.

Сенат бурно обсуждал завещание, и против Антония высказывалось множество обвинений. С этого начинается война между Антонием и Октавианом Цезарем, закончившаяся гибелью Антония.

История с «плохим» завещанием Антония, вызвавшим гнев его противников, похожими словами повторяется и у Никиты Хониата в описании правления византийского императора Андроника. Который, как мы показали в книге «Царь Славян», является отражением Христа и, как мы теперь видим, соответствует Антонию. Перед самым мятежом против царя Андроника, повлекшим за собой его гибель, от имени Андроника был написан некий, по словам Хониата, «ужасный приговор», направленный против его противников. Хониат много и подробно пишет о нем. Приговор не был приведен в исполнение.

Вот рассказ Хониата. Андроник «просил указать врачество против зла. Так как все его сообщники, возвысив голос, громко закричали, что этих людей (противников Андроника — Авт.), не щадя никого, следует стереть с лица земли, то определено было истребить всех, кто только содержался в темнице или был отправлен в ссылку, равно как всех их приверженцев и родственников. И этот приговор тотчас был изложен на бумаге. Диктовал его протасикрит, а писал чиновник, заведовавший прошениями, при громких восклицаниях протонатария Дрома… Осудив таким образом всех на погибель, судьи оставили собрание, а Андроник, взяв к себе их гнусный приговор, тщательно хранил его в своем сундуке, с какой целью — не знаю, но думаю потому, что предвидел будущее и боялся той беды, которой впоследствии подвергся… И, верно, каждый подвергся бы определенной смерти, если бы бог… не обратил своего меча на этого отступника (на Андроника — Авт.)» [933:1], с. 343–346.