Дополним рассказ Татищева сообщением Никоновской Летописи, которая подробно описывает этот случай: «О князи РУСТЕМЪ ОСКОЛДЕ. Роди же нарицаемiи Руси, иже и Кумани, живяху въ Ексинопонте, и начата пленовати страну Римляньскую, и хотяху поити и въ Констянтиноградъ; но възбрани имъ вышни промыселъ, паче же и приключися имъ гнев Божи, и тогда възвратишася тщiи князи ихъ АСКОЛДЪ и ДИРЪ. Васшйе же много воиньствова на Агаряны и Манихеи. Сътвори же и мирное устроеше съ прежереченными Русы, и преложи сихъ на хриспанство, и обещавшеся креститися, и просиша apxiepeя, и посла къ нимъ царь. И внегда хотяху креститися, и пакы уныша, и реша ко apxiepeю: „аще не видимъ знамеше чюдно отъ тебе, не хощемъ быти хрестiане“; apxiepeй же рече: „просите еже хощете“. Они же реша: „ХОЩЕМЪ, ДА ВВЕРЖЕШИ СВЯТОЕ ЕВАНГЕЛIЕ ВО ОГНЬ, иже учитъ Христова словеса; да аще не згоритъ, будем христiане, и елика научиши насъ, сохранимъ cia и не преступимъ“. И рече apxiepeй: „елика просите, будетъ вам“. Повеле и сотвориша огнь велiй, и въздевъ руце свои на небо apxiepeй и рече: „Христе Боже, прослави имя свое!“ И ПОСТАВИ СВЯТОЕ ЕВАНГЕЛИЕ ВО ОГНЬ, И ПРЕБЫСТЬ МНОГО ВРЕМЯ ВЪ НЕМЪ, И НЕ ПРИКОСНУСЯ ЕГО ОГНЬ. CIE ВИДЕВШЕ РУСИ УДИВИШАСЯ, ЧЮДЯЩЕСЯ СИЛЕ ХРИСТОВЕ, И ВСИ КРЕСТИШАСЯ» [586:1], т. 9, с. 13.

Татищев, кстати, утверждает, что чудо несгоревшего Евангелия явил архиепископ по имени МИХАИЛ: «Михаил же возблагодарил Бога, идя на болгаров. По сему дознаюсь, что о крещении Оскольда утрачено и Михаил сей кир Михаил митрополит, показавший чудо несгоревшим Евангелием» [832:1], т. 1, с. 55–56.

Спрашивается, есть ли нечто подобное в жизнеописаниях Христа? В канонических Евангелиях — нет. Однако в слегка искаженном виде мы находим рассказ о «несгоревшей святыне» в так называемых новозаветных апокрифах. Процитируем старый текст, именуемый «Арабским Евангелием детства»: «Цари и князья (ма-лукхим ва-садитхим) поспешили собраться к магам, вопрошая о том, что они видели и делали… И показали им маги ПЕЛЕНУ, ДАННУЮ ГОСПОЖОЙ МАРИЕЙ, и так как они справляли праздник, то ЗАЖГЛИ ОГОНЬ ПО ОБЫЧАЮ СВОЕМУ И ПОКЛОНИЛИСЬ ЕМУ. И БРОСИЛИ ОНИ ЭТУ ПЕЛЕНУ В ПЛАМЯ, И ПЛАМЯ ОХВАТИЛО ЕЕ. КОГДА ОГОНЬ УГАС, ОНИ ВЫНУЛИ ОТТУДА ПЕЛЕНУ, И НЕ ОСТАВИЛО ПЛАМЯ НИКАКОГО СЛЕДА НА НЕЙ. Тогда они стали лобзать ее и возлагать на главы и очи свои, говоря: ВОТ ТОЧНО ИСТИНА! Какая же цена этой вещи, которую огонь не мог ни истребить, ни испортить? И, взяв ее, пошли с великим почтением с сокровищами своими» [307], с. 266.

Здесь вместо Евангелия выступает святая пелена, но суть дела та же. Таким образом, и в апокрифических жизнеописаниях Иисуса Христа, и в биографии русского князя Аскольда мы встречаем один и тот же яркий сюжет.

4. Смерть князя Олега — еще одно отражение истории Христа на страницах русских Летописей

4.1. Романовская версия гибели князя Олега

Рассказав об Аскольде и Дире, русские летописи переходят к правлению князя Олега, якобы 879–912 годы [832:1], т. 2, с. 14–21. Сразу скажем, что летописный рассказ об Олеге вобрал в себя несколько слоев событий XII–XIII веков. Остановимся здесь лишь на смерти Олега. Она, скорее всего, является еще одним отражением евангельской казни Христа. Таких отражений на страницах русских летописей, как мы убедимся ниже, уцелело несколько. Событие было настолько знаменитым, что размножилось под пером летописцев, превратившись в несколько, на первый взгляд различных, рассказов. Все они сосредоточены на заре летописной русской истории. То есть в эпоху князей Аскольда и Дира, Олега и Игоря. В романовских датировках — это якобы IX–X века.

Напомним рассказ о смерти Олег. Воспользуемся пересказом Татищева.

«Тогда Олег, мир имея со всеми соседи, живя в Киеве во всяком веселии. Егда же приближися осень, помянул Олег О КОНЕ СВОЕМ, которого поставил кормить и не садитися на него, зане прежде похода его на греки спрошал волхвов, от чего ему смерть быть имеет. И рече ему един волхв: „Княже, конь, его же любиши и ездиши на нем, от того умрети имати“. Олег же приим в уме своем: „Николи же всяду на него, ни вижу его“. И повеле кормить и не водить его пред себя. И пребы тако несколько лет, не виде его Олег. Пришедшу же ему от грек к Киеву и пребывшу четыре лета, на пятое лето воспомянул о коне том, от которого сказали волхви умереть ему, призвав старейшину конюхов спросил, где конь той, его же поставил кормить и блюсти. Он же отвечал, что умер давно. Олег же, разсмеявся, укорил ворожею, глаголя тако: „Неправо глаголют волхви, и се ложь есть, конь умерл, а я живу“. И повеле оседлать коня, хотя ехать в поле видеть кости онаго.