Читаем Осмос полностью

Марк положил судорожно сжатые кулаки на стол. Он знал наизусть, наперечет все рисунки, нацарапанные Пьером на столешнице: вот самолет, вот виселица, вот солнце, вот еще солнце, и еще одно, вот губы, груди, вот свитый жгутом кнут, улитка, цифры, строки из поэмы Киплинга, а еще странное имя «Арол», встречающееся повсюду: так Пьер неумело пытался скрыть имя «Лора». Книги громоздились друг на друга на одном краю стола, на другом стопкой лежали тетради, а в стакане с выщербленными краями «цвел» целый букет разноцветных ручек. Здесь Пьер делал уроки, здесь он крутился и ерзал на сиденье, а винт при этом скрежетал, здесь Пьер в одиночестве, втайне ото всех искал ответы на вопросы, на которые дать ответ мог только его отец, и никто другой. Здесь Пьер размышлял, сомневался, колебался, что-то вспоминал, рассматривал реальность в свете своих детских воспоминаний и впечатлений. Здесь Пьер был действительно сыном Нелли, хотя ее имени и не хватало на этой разрисованной, исцарапанной столешнице. Его не было среди солнц и «Аролей». «Я знаю, почему ты уходишь в себя, почему ты рассеян, почему ты ешь слишком много, почему ты так громко разговариваешь, почему ты смеешься над моими шутками, почему ты так неловок и бестактен, почему ты никогда не сердишься, то есть не показываешь, что сердишься, почему у тебя нет друзей, почему ты такой хвастун, почему ты часами сидишь в Интернете по ночам, почему ты так ко всему равнодушен, почему у тебя нет никаких планов на будущее, почему ты так сдержан и почему так избегаешь людей, почему ты так непослушен, почему ты не пришел к Жоржу вечером… все потому, малыш, что ты думаешь о своей матери, ты ее ждешь…» Марк вздохнул и поднял голову. Он посмотрел на фотографию, прикрепленную четырьмя полосками скотча к стене как раз над стаканом с ручками. Ты вообразил, что на этом снимке твоя мать! С этой девкой у Марка были связаны омерзительные воспоминания… Он случайно наткнулся на эту распутную дуреху в подвальном помещении какого-то бара, эта врушка без устали хвасталась ему своими якобы обновленными, то есть подвергшимися операции сиськами, она показывала ему «изящные и красивые» шрамы, держа одну руку у него на колене и продвигая ее все выше и выше, а другой сжимая горлышко едва початой бутылки шампанского. Насколько он потом понял, работенка ее была жульничеством чистой воды, потому что она сливала вино из бутылок и отправляла в какое-то похоронное бюро, где служащие в черных цилиндрах, предварительно добавив в бокалы кубики льда, подавали это пойло опечаленным родственникам усопшего. Марк хотел было отодрать фотографию от стены, но никак не мог подцепить ногтем кусочек скотча, видно, его ногти были слишком грубы для столь тонкой работы. «Да это же просто грязная шлюха, малыш! Ты думаешь о матери, а я… я тебя просто обманываю…»