Читаем Ослепленные тьмой полностью

Разжал пальцы и отшвырнул служанку, а сам записку жадно сжимаю, готовый прямо сейчас проглотить, сожрать ее глазами. Каждое слово, написанное ею, вылизать языком. Но наедине. Сам с собой. Только я и она. Сайяр руку поднял, а я посмотрел на него так, что от одного моего взгляда у него волосы дыбом встали. Я и сам себя сейчас боялся. Что-то немыслимое творилось со мной, что-то невыносимое, и от боли я задыхался, трясся от нее. Наедине с собой остался, развернул записку и чуть не взвыл, увидев выведенные красным буквы.

"Убей, но никому не отдай. Заклинаю. Молю".

Ее зов мог быть самой страшной ловушкой, а мог быть правдой, и от правды этой мой мозг взрывался, в висках пульсировало и жгло мне нервы, жгло все тело.

А следом и письмо ее новоявленному жениху, где соглашается его быть. Добровольно соглашается.

— Пойдете туда и там свою смерть найдете.

Разорвал бумагу, на которой Сайяр начеркал гневные тирады, швырнул в костер.

— А не пойду сдохну так.

Звать волка не в час полной луны, значило душу Саанану по кусочкам отдавать. Так говорила Сивар, еще когда в моей клетке сидела. Говорила, что чем больше крови на лапах гайлара, тем сложнее будет вернуться в мир человека с каждым разом. Черные лапы касались снега осторожно, бесшумно, скользя между деревьями черной тенью, невидимой для других глаз. И только животный мир затаился, заледенел, чувствуя шаги зверя, преклоняясь ему.

Волк втягивал запахи, различая среди них только тот единственный, за которым мог ползти даже полумертвым. Мимо охраны, мимо стражников к псарням, где псы, почуяв свою смерть, жалобно заскулили и, поджав хвосты, забились по углам, не смея издать ни звука. Лошади заметались и тоже стихли, вжимаясь в стены, когда массивные лапы содрали засов, и дверь сама распахнулась. Шагнул в черноту, улавливая каждый шорох, готовый разодрать каждого, кто попадется на его пути а потом замер, застыл, увидев ЕЕ силуэт в клетке. На тонкой шее железный ошейник с цепью, руки связаны, тело прикрывает какая-то тряпка. Носом повел и втянул запах крови, боли и слез.

У зверя нет ненависти, зверь не умеет ее ненавидеть. Он предан ей. Она будет его убивать, а он подставит под ее нож свое сердце. Он стонет от ее боли, он сходит с ума от ее страданий. Сбивает замок на клетке, рвет ее мощными клыками, выбивает из петель, чтобы ворваться туда, чтобы броситься к ней, тыкаясь огромной мордой в ее худые, ледяные колени, обжигая языком ее кожу, ласкаясь к рукам, сгрызая с них веревки и зализывая раны на запястьях. Он любит ее абсолютной, дикой любовью. Ему плевать, что она сделала с его человеком и что сделает с ним самим.

— Пришел  — выдыхает едва слышно, — пришел, мой волк пришел. Я знала

Обнимает за шею, жмется всем телом. Целует черную шерсть, зарывается в нее лицом. Дрожащая, нежная. Зверь в отчаянии лижет ее руки, щеки, глаза. Он беснуется, он рад встрече, он обезумел от счастья. Принимает ее объятия, поцелуи, ее слезы. А потом рядом ложится, чтобы согреть ее, чтобы она перестала дрожать и наконец-то уснула.

Но сам не спит. Смотрит в черноту. Настороженно, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку. И где-то там, далеко, человек уже знает, как заберет ее и присвоит себе. Адский план вкрался в его мозги и отравил их ядом. Предутренний крик сызмолицы заставляет обоих открыть глаза.

— Уходи Рейн уходи. Придет скоро и увидит тебя. Уходи.

Смотрит долго в ее глаза, не в силах уйти, как верный пес от своей хозяйки. Ткнулся ей в колени еще раз и ушел через открытую дверь, мелькая тенью между шатрами, скрываясь за деревьями, чтобы отчаянно завыть в бессильной злобе, расставаясь с ней.

Я попытаюсь уснуть. Разбуди меня, если смерть придет к нам.

(с) Джордж Мартин. Игра престолов

— Никто и никогда не делал ничего подобного, и Сивар не знает, какое наказание постигнет того, кто осмелится создать темную армию.

— Какая мне разница на наказание, мы все здесь в той или иной мере наказаны. Каждый, кто родился на свет, уже покаран высшими силами и несет свою звезду на плечах до самой смерти.

Сивар выглянула наружу, посветила себе факелом и вернулась в пещеру. Никто не должен подслушать их разговор. Такие дела вершатся в строжайшей тайне.

— Узнает кто, и смерть придет за всеми нами, не скрыться от нее и не спрятаться. Тебя покарает и меня вместе с тобой.

— Боишься? Трусливая твоя душа. А ведь когда-то твой народ был свободным, кочевым племенем, носил за собой сундуки с красным золотом и пил воду с вершин Ламадомира.

— Мой народ давно продал свою душу, мы стали рабами-чистильщиками и лишь так смогли выжить. И никто не жалеет об этом. У каждого своя участь. Валласары в свое время тоже были великой нацией

Поморщился от ее легкого укола, но он слишком толстокожий, его таким не пронять. Даал прекрасно знает, чего лишился его народ, и будет воевать до последнего, пока не вернет земли и былое могущество.