Читаем Ослепительные дрозды полностью

...И словно въяве видел Царев эту комнату, где стоит этот шкаф, какую-то нору в коммуналке где-нибудь на Загородном или Рубинштейна, эти голые стены в засаленных обоях, исписанные по-русски и по-английски, но больше по-английски, эту вечно голодную тощую кошку, грязноватый матрас на полу вместо постели... И полное отсутствие какой-либо жизни. Принципиальная и исчерпывающая нежизнеспособность.

..."Ой, пойдем, пойдем, пока вон тот человек к нам не привязался. Вон тот, видишь? Я его... побаиваюсь. Знаешь, он недавно решил, что он - Иисус Христос. Пришел в церковь во время службы и говорит: спокойно, мол, батюшка, все в порядке - Я пришел..."

- А тебя как зовут?

- Дима... А в последнее время... (застенчивая улыбка) ...стали звать Тимом...

По соседству беседовали об ином. Человек, обличьем диковатый и удивительно похожий на древнего германского варвара, захлебываясь слюной и словами, талдычил, что вообще-то он собирается на Тибет. Через Киргизию. Сразу нашел трех попутчиков. Причем один из них на Тибете уже был...

- ...Слушай, пойдем домой. Мне что-то холодно.

- Чего тебе холодно?

- Да я джинсы постирал и сразу надел.

- А зачем ты их постирал?..

- ...Имя Господа Моего славить дай мне голос!

- Это ты сочинил?..

- Эй, чувачок!

Царев, завороженно слушавший эту дикую симфонию, не сразу сообразил, что обращаются к нему.

- Эй!

Его легонько дернули за рукав. Он обернулся. Перед ним стояла тощая девица с лихорадочно блестящими глазами. Голенастая. В вылинявших джинсах и необъятном свитере неопределенного оттенка. У нее были длинные светлые секущиеся волосы.

И тут он ее узнал.

- Маркиза?

Она замешкалась. Опустила руку. Склонила голову набок, прищурилась.

- Вообще-то меня Херонка зовут, - резковато проговорила она. - Слушай, а откуда я тебя знаю? - И уже деловито осведомилась: - Слушай, ты Джулиана знаешь?

Царев покачал головой. Это ни в малейшей степени не обескуражило Маркизу-Херонку.

- Может, ты Джона знаешь? Только не того, что в Москве, а нашего. С Загородного. Ну, у него еще Шэннон гитару брал, правда, плохую, за шестнадцать рублей, и струны на ней ножницами обрезал по пьяни. Не знаешь Джона?

Царев понимал, что может сейчас запросто сознаться в знакомстве с Джоном и наврать про этого Джона с три короба, и все это вранье будет проглочено, переварено и усвоено Великой Аморфной Массой "Сайгона", все это разойдется по бесконечным тусовкам и сделается частью Великой Легенды, и припишется множеству Джонов, умножая их бессмысленную славу.

Однако Цареву не хотелось ничего врать Маркизе. Не знал он никакого Джона. И Шэннона не знал. И Джулиана - тоже.

- А Ваську знаешь?

- Это который Леков? - сказал Царев. - Знаю. - Ему вдруг сделалось грустно.

- Во! - ужасно обрадовалась Маркиза. - Слушай, а ты "Кобелиную любовь" слышал?

- Нет... Слушай, мать. Угости кофейком.

Маркиза нахмурилась.

- Идем.

И деловито протолкалась к одному из столиков. Приткнула Царева.

Ушла. Вернулась. Принесла кофе. Сахар в голубеньких аэрофлотовских упаковках. Сигизмунд положил себе один кусочек, Маркизе досталось три.

Маркиза рядом тарахтела, мало интересуясь, слушают ее или нет.

Царев поглядывал на нее, поглядывал на остальных...

Теперь Царев знал, что все они - кто доживет до тридцати, до сорока неудачники. Возможно, они и сами - осознанно или нет - программировали свою жизнь как полный социальный крах.

Здесь, в "Сайгоне", который мнился им пупом земли, и был корень глобальной неудачливости целого поколения. Здесь угнеталось тело ради бессмертного духа, здесь плоть была жалка и неприглядна, а поэзия и музыка царили безраздельно. Битлз. Рок-клуб. "Кобелиная любовь", в конце концов.

И неостановимо, со страшной закономерностью это принципиальное угнетение тела ради духа вело к полному краху - как тела, так и духа.

А пройдет еще лет десять - и настанет эпоха настоящих европейских унитазов.

- ...Ты что смурной такой? - донесся до Царева голос Маркизы. - Пошли лучше покурим. Слушай, у тебя курить есть?

- Курить есть.

Они вышли на Владимирский. Уже совсем стемнело. Мимо грохотали трамваи.

Маркиза зорко бросила взгляд направо, налево, знакомых не приметила, полузнакомых отшила вежливо, но решительно.

- Что ты куришь-то?

Царев, обнищав, перешел на "Даллас".

- Ну ты крут! Ты че, мажор?

- Нет.

Маркиза затянулась, поморщилась. Посмотрела на Царева.

- "Родопи"-то лучше.

- Лучше, - согласился Царев. И вспомнив, снял с шеи забавную феньку. Держи.

- Ты это правда? Я думала, ты шутишь.

- Какие тут шутки. Владей. Она тебе удачу принесет. Мужа крутого по фамилии... Вавилов. И будет он, муж твой, царем земли и всех окрестностей ея. И даст он тебе...

Маркиза-Херонка засмеялась.

- Даст он тебе, - повторил Царев.

- Да я сама такому крутому дам, чего уж.., - отозвалась Маркиза.

После сайгоновского кофе Цареву вдруг показалось, что мир наполнился звуками и запахами. Их было так много, что воздух сгустился.

И вдруг от короткого замыкания вспыхнули троллейбусные провода. Прохожие сразу шарахнулись к стенам домов. Царев обнял Маркизу-Херонку за плечи, и они вместе прижались к боку "Сайгона".