Читаем Осколок (СИ) полностью

На телеге, спиной к вознице расположился дварф и правил лезвие своей секиры. И без того широкоплечий, сидя, он казался совершенно квадратным. Когда сквозь кроны деревьев пробивался редкий солнечный лучик и сверкал на металле, недовольное лицо дварфа сглаживалось и на нём мелькало что-то вроде удовлетворения. Впрочем, солнце уже давно скрылось за тучами и дварф сидел хмурым.

«Далуром, кажись, звать его? Скрытный какой-то, борода, весь в себе. Пока мой десяток вяло переругивается, убивая дорожную скуку, этот коротышка молча сидит. Чего только он хмурится? Он так скоро свой топор в пыль сотрёт. Вона уже, по отражению бриться можно. Да и топором самим тоже, куда как остр, наверняка. Ан нет, всё всматривается, скребёт да трёт. Интересно, что за огрехи такие видит?»

В толстых пальцах дварфа удивительно ловко появлялись то правильный камень, то войлочная ткань, и неустанно елозили по боевому топору. Стояние оружия было безупречно. Изредка Далур принимался за шлем, к которому тоже было не придраться, и наоборот. Вергард даже немного завидовал такому снаряжению. Своё он проводил в порядок только перед смотром, и только до того состояния, когда скорее всего не пристанут. Не единожды он пытался выработать в себе привычку уделять внимание вещам чаще, но дольше чем на пару дней его никогда не хватало. Десятник снова уныло вздохнул и положил руку на заурчавший живот.

«Сейчас бы пожевать чего… Этот-то ест, зараза, за двоих. Хотя ладно, зато на привалах работает за троих. Спать только мешал по первости, да и сам, видимо, не спал толком. Вон мешки какие над бородой висят. Шумно ворочается каждую ночь, до самого утра. А под утро стонать во сне начинает, да говорит что-то. Неразборчиво так, но вроде имя какое. А может вообще на своём лопочет? Поди разбери… Впрочем, в ссору лезть никто так и не решился, слава дварфов как вояк всем известна, ну его… Нет, конечно до стали никто не доведёт, но зубов лишиться, или там носа, сломанного никто себе не желает. Да и глядит волком, если к нему с праздным трёпом лезут… А вообще, кому не всё равно, почему он там стонет? Вон Толс храпит, что загнанная лошадь, и ничего, все привыкли.»

Вергард лениво потянулся. Где-то в душе он радовался тому, что сегодня они доедут, и этой ночью наконец то получится поспать в тишине. Он ещё раз украдкой глянул на Далура.

«Иногда на привале сядет чуть в стороне от вечернего костра и сидит не шевелясь, лишь изредка что-то глухо бормоча под нос и склоняя голову так низко, что густющая, в локоть, не меньше, длиной русая борода топорщится, растекаясь по кольчуге. Кстати об этом! Кольчуга всегда была на нём, шлем всегда под рукой, щит за спиной, а топор или в руках, или у пояса. Чегой-то он всегда наготове? Леса тут глухие, вряд ли кто-то окромя зверья нос покажет из зарослей. Всё это дварф снимает и складывает у изголовья только на привалах. Очевидно, воевать надумал. Вона лоб как хмурит, аж брови, как куст каждая, вместе сходятся. Сидит порой на телеге, да зыркает злобно так на каждую ветку».

Вергард принялся внимательно разглядывать медленно плывущие мимо него заросли. Тёмно-зелёным коридором вместе с дорогой они уходили далеко вперёд. Вергард уныло вздохнул. Этот вид за последние дни его сильно утомил.

"Да, странный он, этот Далур. Обычно дварф хорошо знает цену своему топору и умению, и стоят они куда как недёшево. Этот же согласился за бесценок помочь. Какая-то мелочь для себя, да чуть денег на подготовку. Ой не уверен, что от него будет толк. Как известно, дварфы-следопыты хороши в своих родных горах, а не в густых лесах и чащобах. Да и на следопыта он совсем не похож, в отличие от ещё двух наёмников. Хотя если дело дойдёт до боя, он будет полезен. Но вот дойдёт ли? Да и с кем? Глухие леса… Здесь или от зверья, или от тоски сдохнешь, неясно что быстрее».

Вергард встрепенулся и оглянувшись, забегал глазами по лицам. Он быстро пересчитал всех, про себя проговорил имя каждого из своего десятка. Десятник задумчиво хмыкнул.

«Кстати, об оставшихся наёмниках! Где их Держатели Мира носят? Этих двоих опять не видно, и чего им на телеге не сидится. Шершень их что ли ужалил в известное место? Ну ничего, вернутся. Они постоянно в лес ходят, то по одному, то вместе. И всегда возвращаются. Ужинают, сволочи, каждый вечер свежим мясом и грибами, пока мы тут сухарями и вялеными полосками давимся. Жёсткие что твоя подошва. Хотя, сказать по чести, порой делятся».

Невдалеке от повозки Вергарда из-под куста вынырнул среднего роста тощий мужчина. Его неожиданное появление спугнуло ворона, который тут же с противным криком взлетел. Старый десятник вздрогнул от неожиданности и потянулся к оружию, но сразу же успокоился. Хлопанье крыльев и хриплое карканье быстро скрылись за тяжёлыми, ещё не облетевшими кронами.

«О! Как чума, помяни только — почитай, накликал! И такой же неприятный. От его угрюмой морды выть хочется, ну или сразу ножом себе брюхо взрезать».