Читаем Осколок империи полностью

— А кто будет нападать? Столько раз проводились долгие ночные учения, что это вошло в привычку. Она вздернула голову, искоса поглядывая на него.

— Неужели? Ты хочешь сказать, что если бы ты расположился лагерем где-то, и вдруг ночью соседний дивизион начал передвигаться, ты не стал бы немедленно связываться с Синклером, выясняя, в чем дело?

— Конечно, стал бы. Как же иначе я понял бы, в чем дело.

Дион задумчиво переплела пальцы.

— И вот именно поэтому Макрофт не может быть оставлен командующим. Или следовало лучше выбирать.

— Как насчет других дивизионов? Сколько из них собирается пойти за нами?

Дион с мрачным видом покачала головой.

— Пока я не могу сказать. Мак. Может быть, треть. На большее пока рассчитывать не стоит.

— Значит, снова повторяется все, как на Тарге. Аксель высвободила ноги из-под столика и скрестила лодыжки.

— Я начинаю мечтать, чтобы я никогда больше не слышала этого слова.

— Да, конечно, некоторые из нас жили этим так долго, что иначе мы и думать не можем, — он снова посмотрел на часы. — Я собираюсь отправиться туда: взять ЛС и присоединиться к моему дивизиону, — он протянул руку, — Если мы больше никогда не увидимся, хочу сказать, что знакомство было кратким, но очень приятным. Я рад, что вы на нашей стороне.

С теплой улыбкой на губах она взяла его руку.

— Увидимся на другой стороне.

— На другой стороне? Она рассмеялась.

— Я все забываю. Вы тарганцы никогда не научитесь командным выражениям. Это означает, что мы расстаемся друзьями, что бы дальше не произошло.

— Танец кванты.

— Ты будешь прислушиваться к Седди?

— Лучше чем, когда в тебя стреляют. Счастливо, Дион, — он поднырнул под командный пункт и направился к пустым скамейкам. Около платформы стояла Крисла и, опершись одной рукой на молдинг, смотрела в риганскую ночь. Вдали звенели ЛС, когда их поднимали, передислоцируя отряды в центр города.

— Все подготовлено? — спросила она Мака, когда он остановило около нее. Ее блестящие глаза переливались в мерцании городских огней. Теперь как никогда ему хотелось притянуть ее к себе, почувствовать, как она прижмется к нему в эти последние мгновения.

— Думаю, да. Хочешь пройти к своему ЛС? Он двинулся вниз по платформе, чувствуя, как холод пронизывает его до костей, а дыхание облачком повисает в холодном воздухе.

Она шагала рядом с ним, легкая хромота ее была почти незаметна.

— Мой ЛС?

Он поглядел вверх на высокие облачка, стоявшие между ним и флотом.

— Я отправляю тебя к Райсте. На «Гитоне» ты будешь в безопасности.

— Мак, не делай этого.

Он раскинул руки, свет отражался от его брони.

— Крисла, мы собираемся начать гражданскую войну. Если что-нибудь пойдет не так, нам устроят кровавую баню. Я не хочу, чтобы ты в нее попала. Я не могу себе позволить волноваться о тебе. Доверься мне, отправляйся на «Гитон». Если действительно дело не выгорит, может быть, Райста сможет ускользнуть и найти убежище у Компаньонов, — он взял ее руки в свои. — Неужели ты не видишь? Это твой путь домой, здесь для тебя ничего нет. Только война и смерть, только страдания.

— Здесь мой сын. Мак, послушай меня. Пожалуйста! Всю свою жизнь я зависела от чьей-то защиты… до вчерашнего дня, когда я действовала сама, защищая других. Неужели ты не видишь? Я была хрупкой игрушкой. Сексуальной пешкой в игре… я устала от этого. Рисковать, драться за то, во что веришь, — это можно тебе, Райсте, моему сыну… но почему не мне?

Он потряс головой.

— Ты не можешь забыть, кто ты.

— Нет, не могу, — ответила она резко. — И, возможно, именно это делает таким важным, чтобы я приняла участие в этой борьбе. Жена Стаффы, воюющая на вашей стороне, чего-то стоит и символически, и лично.

Он опустил голову. «Как мне сказать ей?»

— Крисла, сделаешь это для меня? Ты сказала однажды, что ты у меня в долгу. Что ты мне обязана. Я прощу вернуть этот долг. Бери ЛС и отправляйся на «Гитон». Ты поможешь мне тем, что будешь в безопасности.

Она подступила ближе к нему, ее аромат наполнил его ноздри. Холодными пальцами она коснулась его подбородка, поглядела в затененные ресницами глаза. Он едва мог побороть дрожь от ее прикосновения. — Мак, я не могу. Ты очень благороден, и я думаю, что это твое увлечение мной затуманило твой разум. Я в долгу у тебя, но не проси у меня мою душу. Неужели ты попросишь у меня предать саму себя? И заодно свои идеалы, которые помогли мне выжить в эти долгие годы?

Он крепко прижал ее к себе, сердце его сильно забилось. Она забарахталась в его объятиях и, устыдившись, он опустил руки, прошептав: «Извините меня».

Она положила руку ему на плечо.

— Все в порядке. Мы все очень нервничали, все на грани срыва. Иногда, когда положение кажется отчаянным, нам всем надо к кому-то прислониться. Это свойственно людям, такое желание, чтобы тебя обняли, коснулись. Просто ты так стиснул меня, что я не смогла дышать. Пойдем. Мы почти опоздали, Мак. Пойдем. Нам еще надо выиграть войну.

— И я никак не смогу вас отговорить?

— Нет. И спроси себя, Мак. В глубине своей души разве ты хочешь этого?