Мэг Комм наблюдала и слушала через свои экраны. Сассанская империя стала распадаться. Машина прогнала все данные через свои сложные статистические программы, знакомясь с неизбежным. Своими воззваниями толстый Сассанский Бог только ускорит кончину своего народа и его возможностей. Неужели они этого не видят? Неужели не понимают, что сами с собой делают? Призыв к мести и чести имеют смысл, когда народ жизнеспособен. В других частях империи продолжались приготовления к войне. Люди Или Такка усилили свою борьбу за власть. Аристократов продолжали сажать. А что означало это новое заявление? Синклер Фист вручил своему старому тарганскому противнику Макрофту управление всеми войсками? И не только это, обрывки переговоров по военным коммуникаторам, которые могла подслушивать Мэг Комм, изменились. Командиры — Мейз, Кэп, Шикста и Эймс исчезли. Люди Синклера в сети не появлялись. Почему? Может, они готовились последним прыжком вцепиться в открытое горло Сасса?

Мэг Комм пересчитала корабли Риганского флота, находящиеся на орбите риганской столицы, и обнаружила, что все они на месте. Включив сканеры глубокого космоса, она обнаружила только какую-то яхту и странный, нигде не зарегистрированный корабль, причем оба направлялись к Риге наравне с обычными рейсами.

Но внимание Мэг Комм привлекли не только махинации лидеров. В народе происходили какие-то очень тонкие изменения. В сассанском мире страх перед будущим сочетался с ошеломлением от нападения на имперскую Сассу и вызвал обширные дискуссии относительно вещания Кайллы Дон. Споры продолжали усиливаться, как, впрочем, и на Риге. В вещательных программах коммуникаторов зазвучали новые голоса, а официальные опровержения стали более суровыми и деспотичными по тону.

Мэг Комм прогнала эту информацию через свои банки, определяя социальные тенденции. Оценивая возможности усиливающихся голосов несогласных, Мэг Комм сопоставила их с возрастающей возможностью вторжения с Риги. С учетом отклика Компаньонов, оптимистические крики диспенсеров были слишком слабы.

Пессимизм Мэг Комм усиливало то, что Компаньоны вышли в космос: большая часть их флота взяла направление на Ригу, где они выйдут прямо на обширные орбитальные силы защиты. В течение долгих лет Мэг Комм неоднократно наблюдала, как снова и снова разыгрывается этот сценарий, и можно было полагать неизбежным, что вскоре Рига, как и все миры до нее, будет лежать кучей дымящегося радиоактивного мусора.

И когда это произойдет, то риганская империя, как и Сассанская, погибнет.

«И тогда я останусь одна. Навсегда. Я спасла бы людей, если бы могла».

Глава 28

Боль. Сумасшедшая, жгучая, мучительная боль стучала в плечо сержанта Бачмена, распространялась по всему телу, выводила жизнь из него с каждым биением сердца. У него над головой слышался какой-то оглушительный рев.

Он попытался двинуться, крикнул белым штыкам боли, разрывавшим его тело, чтобы оставили его, и упал во тьму на мусор, служивший ему подстилкой.

— Проклятие! — прошептал он, пытаясь здоровой правой рукой нащупать поясной кошель. Он задрожал, подняв карманный фонарик и зажмурился от света, включив его. Увидев месиво, которое представляло его плечо, он скривился. К счастью, его броня приняла на себя основной удар, и то, что он сидел вполоборота помогло: основные кровеносные сосуды были не задеты.

— А иначе бы, здесь же и остался бы, старый приятель, — он посветил вокруг, застонал при виде обезглавленного трупа Уилер. Кто-то заплатит и за это. Уилер была тарганкой, вся мужество и ярость. Она была слишком хороша, чтобы кончить жизнь на куче мусора на этой гнойной Риге.

Он уже был готов выключить свет, когда увидел торчащий уголок забрызганной кровью бумаги. Распечатка Анатолии. Та, за которую она готова была умереть, лишь бы вернуть ее Синклеру.

Бачмен собрался, стиснул зубы и сел. Заморгал, прогоняя обморочную темноту в глазах. От режущей нервы боли все перед ним плыло. Его тошнило и хотелось только лечь. Насколько проще было бы просто расслабиться и умереть на мусорной куче.

Его зрение расплывалось, он услышал голос, прорвавшийся сквозь рев вентиляторов над головой.

— Хаус? — позвал Бачмен. — Это ты, сержант?

— Сучье отродье! Будьте вы прокляты, стреляйте! Это приказ! — раздался из вентиляционного отверстия голос Хауса. И воображение Бачмена нарисовало ему, как тяжелый бластер разрывает в клочья воздух, обжигая лицо, когда он поднимает тяжелое ружье.

— Что теперь сержант? Что я должен делать?

Вентиляторы принесли внезапный шум схватки и стон Хауса.

— Я погиб. Они меня достали! Выбирайся отсюда! Выведи отсюда людей! Вернись к Синку! Доложи!

Бачмен застонал, кивая и чувствуя, как напрягаются его мускулы, как тянет плечо.

— Все правильно, сержант. Выбирайтесь и доложите Синку.

Бачмен застонал, стараясь дотянуться до распечатки, поднял ее, увидел, как из нее выкатился кубик данных. С осторожной медлительностью движений раненого он подобрал из мусора кубик и здоровой рукой положил в свой мешок. Затем взял распечатку.