Читаем Осколок полностью

– А знаете, как меня называли в ее возрасте? – Дубелир снял очки и принялся их протирать, погрузившись в ностальгию. – «Революционер». В девяносто восьмом году, на пятом курсе петербургского Института инженеров путей сообщения Императора Александра Первого, я защитил весьма оригинальный дипломный проект. «Строительство метрополитена в Москве»! Это было нечто невиданное, дерзкое… Эпиграфом к диплому взял четверостишие из «Онегина»: «Мосты чугунные чрез воды шагнут широкою дугой. Раздвинем горы, под водой пророем дерзостные своды»… Аудитория – переполнена. Помню, как мне стоя аплодировал мой старенький профессор, все твердил, что гордится мной, и что мой диплом открывает новую эпоху транспортной доступности имперской России… Премию мне вручили. И что вы думаете? Мои студенческие идеи подхватили взрослые, именитые инженеры – Балинский, Кнорре, Дмитриев, Шереметьев, Руин… Загорелись страшно! Жаль, не взяли меня в команду, из газет всё узнавал…

Григорий Дмитриевич бросил короткий взгляд на дочь и радостно отметил, что Мария слушает его с интересом, даже подалась вперед. Голос профессора окреп:

– В тринадцатом году мосгордума наконец решилась – утвердила проект Руина, начались переговоры с английскими финансистами… Но тут вмешалась война. Несчастливым стал четырнадцатый год для московского метро! А вот для меня – очень счастливым. Ведь в том году родилась наша Мария…

Шептунов поднял ладонь:

– Вот что, товарищ Дубелир. Вы очень здорово рассказываете, слушал бы вас и слушал. Вы где в Москве остановились?

– Да я, собственно, тут родился, – профессор пожал плечами. – У меня комнатка осталась в Харитоньевском переулке. А вообще живу на два города – то в Москве, то Петербурге, то есть Ленинграде…

– Давайте к нам в общежитие, – решил Шептунов. – Обсудим всё как следует, по-инженерному! Маша нам картошечки отварит, с килькой жареной, а, Машунь?

– Но… – запротестовала Мария.

– Неужто я не могу пригласить к себе приятеля? – спросил Борис, подмигивая профессору.

– Можешь, но…

– Так как насчет картошки?

– Ладно, сделаю, – буркнула Мария, не глядя на отца.

А потом разревелась, как маленькая.

Григорий Дмитриевич кинулся ее утешать, обнял наконец-то, сам едва не расплакался и тут ощутил, что дочь вкладывает ему в ладонь что-то гладкое.

– Это же твой талисман! – ахнул профессор, поднося к мокрым глазам осколок мрамора в форме лепестка розы.

– Пусть будет у вас с мамой, – Мария утёрла слёзы и впервые улыбнулась – открыто, беззаботно, совсем как раньше. – Ну что, мальчики, поедем в общежитие на метро?

– Секундочку, – спохватился Шептунов. – Ты ведь так и не успела мне ответить. Выйдешь за меня?

Мария улыбнулась еще шире и произнесла с роскошным парижским акцентом:

– Oui, mon cher Шептунофф.

Григорий Дмитриевич сжимал в ладони тонкий мраморный осколок и чувствовал, как разливается от него тепло по всему телу. Сердце пылало, словно костёр, которым грели мерзлый грунт дерзкие девчата, строившие метро в Москве.