Читаем Осколки матриархата полностью

Но совсем не ценил то, что стало бесценным теперь

И чего никогда уже заново не переделать.

Наглотавшись тоски, будешь сыпать цветами с моста,

Бесконечно глядеть в этот страшный безжалостный омут.

Всё банально, увы. Знаешь, истина очень проста.

И прощальные розы в забвении медленно тонут.

В моём доме последнем, под сводами чёрных коряг

Занавески из тины взмывает подводным теченьем.

Золотою икринкой пульсирует сквозь полумрак

Негасимой любви моей вечноживое свеченье…

РУСАЛКА

Распоясывала рубашку,

Расплетала тугие косы

И воротами нараспашку

Убегала, простоволоса.

И, дороги не разбирая,

В омут вечности – омут мести

Слишком близко, совсем с края

Обронила простой крестик.

Остывало – остыло солнце,

Остывало – остыло сердце.

Занавешено то оконце,

И распахнута в ночь дверца.

Забывалось – забылось горе,

Разливалась – разлилась речка.

Понесла, понесла в море

На венчальном венке свечку.

И чего-то теперь жалко,

Плавны, медленные движенья.

Почему взглядом русалки

Затуманилось отраженье?

СКАЗКА

Последним углем в пепелище

Остывший тает солнца блин.

Гречухи по полю не рыщут,

И Алконост не свищет. Сплин.

Потрясены до заиканья,

Луговики сидят в траве.

И Мавки бросили купанье.

Вздыхает Леший-интроверт.

Чернеет лес печной заслонкой,

Согнулись ивы все в слезах,

И лягушачьей перепонкой

Сам Водяной прикрыл глаза.

Там на поляне под сосною,

У ежевики кружевной,

Скончалось Чудище лесное,

Чудною страстью сражено.

Сверчки ночные не стрекочут,

Лишь тени скорбные дрожат,

И вянет аленький цветочек,

В косматой лапе крепко сжат.

***

Упаду посреди улицы.

Руки-ноги раскину в стороны.

Фонари надо мной ссутулятся,

Налетят на меня вороны.

Отводите глаза, прохожие.

Объезжайте меня, автобусы.

Бусы сорваны. Обморожены

Луж овалы, деревьев конусы.

Надо мною, убитой холодом,

Посудачат две добрых тётеньки,

Скажут: «Вот ведь спилася смолоду,

А одета прилично вроде бы!..»

***

Сердце счёт ведёт на секунды,

То забьётся, а то замрёт.

Как особенно нудны-трудны

Ночи той, которая ждёт.

Появилась повадка беличья

Колесо всё крутить своё.

Словно «Чёрный квадрат» Малевича

Этот чёрный дверной проём.

Слёзы льёт она на подушку –

Дождь на ситцевые цветы.

Страх нашёптывает на ушко:

«Не тебе, не с тобой, не ты!»

Стиснув зубы от боли-доли,

Не мертва, но и не жива,

Ожидает, как ветра в поле,

Мужа ветреного жена.

***

Мой бывший муж, не к ночи будь помянут,

Двенадцать лет твердил, что я – тунгус.

И, словно протрезвев, однажды, спьяну,

Я поняла, что больше не боюсь.

Ведь я – тунгус! Ну это ли не счастье –

Свободно жить законами тайги:

Охотничье ружьё, рыбачьи снасти,

Треух и меховые сапоги.

Дремучая архаика сокрыта

В кирпичных ликах, щёлках хитрых глаз

Наследников того метеорита,

Что породнил великой тайной нас…

КАМЕННЫЕ ДЖУНГЛИ

***

Нечаянно, не чуя страха, сдуру,

В моих глазах он зверя разгадал.

Непостижимо, но залез под шкуру

Мне, с детства избегающей зеркал.

Он выбрал сам себе такую участь –

Не нужно было рваться на рожон.

И совестью, как родами, измучась,

Ей-Богу, я пырну его ножом!

Я – Маугли, и каменные джунгли

Меня укроют в сумерках дворов.

Последних окон догорают угли

И головёшки чёрные стволов.

В сыром удушье городской берлоги

(Но только ты об этом ни гу-гу!)

Мне лоб клеймили братья-бандерлоги,

Как самому опасному врагу.

***

Как горит твоя гордыня, как заносчивость заносит,

И к карманам липнут бабки, и бабёнки липнут к брюкам.

Несмотря на рост и голос, несмотря на смеха россыпь,

Ты – всего лишь обезьянка, научившаяся трюкам.

Я – конвейерная гайка, часть компьютерной программы.

Жерновами жмых разжёван забракованного брака.

Но уже почти сроднившись с ролью одинокой мамы,

Я – всего лишь обезьянка, научившаяся плакать.

Человеческие стайки на трамвайных остановках

Зябко жмутся и, конечно, жалки в дарвиновском смысле.

Называть себя творцами – очень ловкая уловка,

Мы – всего лишь обезьянки, научившиеся мыслить.

***

Ах, автобус двухэтажный!

Как павлин среди цыплят.

Иностранец очень важный –

Свысока надменный взгляд.

Пожалей, громада, крошку,

Словно папа дуру-дочь,

Посади в свою ладошку,

Унеси отсюда прочь.

За окном дорога-лента,

Хаотичных жизней взвесь.

Будто не одна, а с кем-то,

С кем-то рядом, и не здесь.

НА ПРИРОДЕ, или ИСПОВЕДЬ МУТАНТА

Отпустите в родную стихию!

Положите меня на асфальт!

Под трубой выхлопною стихи я,

Оклемавшись, начну выдыхать.

Мне бы реки – машин хороводы.

Мне бы горы – кварталов гряда.

А от чистого воздуха рвота,

А без хлорки вода – не вода.

Едкой кровью морить тараканов,

А в зрачке закипает луна,

Лучше б вовсе меня не бывало,

Знаешь, тёмная я сторона.

Мне любить не хватает таланта,

А могу только скрытно и врозь.

Жутковаты признанья мутанта,

Но зато я вас вижу насквозь!

***

Опять, опять на те же грабли

Вновь клюнул жареный, горластый Chantekler*.

И леденцово-розовые капли –

Кровь глупых бабочек на лобовом стекле…

___________________________________________

*Chantekler – петух (франц.)

КУКОЛКА

В паутине пыльных кружев

На витрине я одна.

Вам надёжный друг не нужен?

Втрое снижена цена!

За стеклом живое море

Силуэтов-верениц,

Только к кукольному горю

Равнодушны пятна лиц.

Паралич нелепой позы

И улыбки красный шрам.