Читаем Ошибка Клео полностью

С тех пор, как они перестали быть «парой», их разногласия носили поверхностный характер и в основном касались организационных моментов. Но в тот вечер слова Эльвиры задели Энид за живое.

– Бесспорно, Д. – жертва «Галатеи», но и Ф. – такая же жертва этого лжефонда, – запротестовала Энид. – И это никакая не афера с вовлечением в проституцию. Проституция – это добровольная сделка между двумя персонами. Эти девочки не давали согласия на секс в обмен на стажировку или рекомендательное письмо. Они занимались этим, чтобы не огорчать Кэти. Потому что они ее любили и хотели, чтобы и она продолжала их любить. Кэти сделала ставку на то, что эта любовь заставит их молчать. И она не ошиблась. К тому же нельзя сказать, что это исключительная история. Она касается и их самих, и других людей, она касается всех и каждого.

Помнит ли Эльвира продюсера, проявившего интерес к их фильмам? Ходили слухи, что он склонен к харассменту. А помнит ли она, как они обрадовались, когда получили от него приглашение на празднование дня рождения? И что они сделали? Гордо отказались? Ничего подобного. Они туда пошли, довольные, что попали в число happy few[21]. Они никому ни о чем не сказали и своим молчанием позволили ему продолжать в том же духе. Они выступили его сообщницами.

– Но мы же ничего не знали наверняка, – пробормотала Эльвира. – Он обещал продюсировать наш фильм. Кстати, единственный, кто в то время нам хоть что-то обещал.

В тот вечер ужин они готовили в сосредоточенном молчании, словно пытались восстановить шаткий декор.

«Если и снимать фильм, – написала Энид Эльвире чуть позже, когда они разошлись по домам, – то в нем не должно быть героини». Ей категорически не нравится современное прославление смелости и силы. Куда ни глянь, всюду эти «сильные женщины», которые в одиночку справляются со всеми трудностями. На них чуть ли не молятся, потому что они «ни у кого не идут на поводу». Наша болезненная жажда героизма – это свойство общества телезрителей, не слезающих с дивана и абсолютно беспомощных. Слабость расценивается как нечто унизительное. Что происходит с теми, кто не уверен в себе? С теми, кто не справляется, а если и справляется, то ценой упорного труда и не слишком удачно? В конце концов мы начинаем превозносить те же ценности, какие навязывают нам высмеиваемые нами правители: силу, власть, стремление побеждать, выигрывать.

Именно на этом строилась стратегия «Галатеи»: пусть победит сильнейший! В деле «Галатеи» мы, как в зеркале, видим собственную червоточину: нас разрушает не принуждение, а согласие с тем, что нас уродует, мимолетный стыд оттого, что мы ежедневно поддерживаем то, что достойно осуждения: я покупаю какие-то вещи, хотя знаю, что они изготовлены рабами, я еду в отпуск в страну с диктаторским режимом и прекрасными солнечными пляжами. Я иду на день рождения к мерзавцу, который обещает продюсировать мой фильм. Этот стыд постепенно разъедает нас изнутри, пока полностью не опустошит. Ничего не говорить. Ничего не делать. Сказать да, потому что не сумел сказать нет.

– Эти обеды, на которые мужчины, облеченные властью, в девяностые годы заманивали девочек, ни для кого не были секретом, – сказала продюсер радиопрограммы, с которой Энид и Эльвира обсуждали будущий фильм. – Все про них знали. И если они продолжались столько лет и никто ни на что не пожаловался, – добавила она, – значит, ничего страшного там не происходило.

Они готовились рыть землю носом, перелопатить груды архивных материалов, пускаться в поисках ответов на любые хитрости, а ничего этого не требовалось – все лежало на поверхности. Лабиринт «Галатея» не был лабиринтом, и каждый мог исследовать все его закоулки. Они думали, что взорвут бомбу, но те, кто ее охранял, говорили о ней небрежно, как о какой-то игрушке. Для чего нужна эта игрушка, они не помнили, – наверное, просто для развлечения. Материалы файла неопровержимо доказывали полное безразличие со стороны тех, кто все видел: слишком дорогие подарки восторженным или обиженным девочкам, «избранницам», которых использовали и выставили за дверь.

Выпадали дни, когда в лицах, глядевших на Энид с экрана компьютера, ей чудилась презрительная усмешка: ты ничего не поняла в нашей истории. Ты для этого слишком старая. Оставь нас в покое. Они страстно любили Кэти, благодаря которой в их жизни хоть что-то произошло.

Подолгу рассматривая их портреты, Энид в каждом находила деталь, от которой сжималось сердце: потрепанный вырез футболки, обгрызенные и накрашенные ногти, кривоватую улыбку.

«Я иду к вам, – обещала она. – Я к вам уже иду».

Через пять месяцев после того, как Энид и Эльвира в первый раз услышали о фонде «Галатея», они решили опубликовать в социальных сетях призыв к свидетелям.

В 1984-1994 годах вам было от 13 до 15 лет. К вам обратилась женщина с предложением подать заявку на получение стипендии фонда «Галатея».

После первого отборочного тура вас пригласили на обед с членами комиссии.