Читаем Ошибка Клео полностью

Вскоре я познакомилась с представительницей фонда. Она говорила, что деятельность фонда «Галатея» строится на принципе «равенства шансов», а мой случай кажется ей перспективным. Мы встречались несколько раз. Она сказала, что надо собрать «пакет документов». Звучало все это серьезно. Она подарила мне книгу о Бартабасе[20], а как-то в субботу пригласила меня в Лувр; помню картину Жерико «Лошадь, испуганная молнией». Меня в этой женщине покорила не столько ее культура, сколько знаки внимания, которые она мне оказывала. Она пообещала правильно оформить мне все документы и организовала фотосессию. Снимок из файла как раз оттуда.

Дней через десять Кэти позвонила моей матери и сказала, что я прошла отбор. На следующем этапе я должна буду убедить членов комиссии. Мать ради такого случая купила мне новое платье. Мы только об этом и говорили.

Кэти объяснила, что не сможет присутствовать на собеседовании из-за «конфликта интересов».

Я поехала туда одна. Мне было очень страшно. Я редко бывала в Париже, а в 16-м округе – никогда. Членов комиссии было пятеро, все – мужчины лет пятидесяти. Еще там были три девочки моего возраста, но между собой мы не разговаривали: мы же были конкурентками! Один из членов жюри даже провозгласил: «Пусть победит сильнейший!» Меня там все потрясло: и пышность поданного обеда, и официантка, похожая на модель, и разговоры, которые вели между собой члены комиссии; они рассуждали о кино, о литературе, а я ничего в этом не понимала… Рядом со мной сидел мужчина, который рассматривал мою кандидатуру. Я подготовила целый рассказ о своем увлечении, но он расспрашивал меня о том, какие песни мне нравятся и с кем из девочек я дружу. После этого я немного успокоилась, тем более что он несколько раз повторил, что «изумлен» моей зрелостью и восприимчивостью. Напоследок он заявил, что я его «покорила», и предложил в дальнейшем разработать для меня план личного роста; он слышал, что на Пасху в коммуне Венсен, в пригороде Парижа, организуют курсы по скачкам с препятствиями. Я была в восторге. Молодая официантка отвезла меня домой на машине. Она сказала, что на меня запал еще один член комиссии, кинопродюсер; я не испытывала желания сниматься в кино, но почувствовала себя польщенной. Прощаясь, она протянула мне конверт, в котором лежало двести франков, и добавила, что это аванс в счет стипендии.

Я обо всем доложила Кэти, и та сказала, что отныне «мое будущее в моих руках». Я была на седьмом небе от счастья – как же неслыханно мне повезло. В следующую среду меня в рамках проверки моего досье должны были подвергнуть испытанию. Член комиссии объяснил мне, что в «Галатее» практикуют «постоянный контроль» над претендентками. В расчет принимается все, в первую очередь «зрелость». И намекнул, что его отзыв сыграет решающую роль. Он сказал, что он врач, и спросил разрешения обследовать мою спину на предмет выявления мышечных зажимов, что очень важно для галопа. Я согласилась: «зрелый» человек не станет подозревать всех и каждого. Он сделал мне массаж, похожий на медицинский, и это меня успокоило. Мне вручили такой же конверт с такой же суммой. Я постоянно думала о нем. Я жутко комплексовала из-за того, что у меня не было месячных и не росла грудь. Мальчишки в школе не обращали на меня внимания, отец почти никогда не интересовался моими делами, а тут нашелся взрослый мужчина, который назвал меня красавицей. Расхваливал мою изящную фигуру. Мне так хотелось снова с ним увидеться, что я почти забыла про стипендию. Мы все тогда балдели от фильмов, где мужчина в годах «открывает» совсем юную девушку, как в «Красотке». Я чувствовала себя обласканной.

Кэти меня подбадривала и говорила, что я не должна останавливаться. Мне невероятно повезло, что моим делом занимается такой авторитетный член комиссии, не говоря уже о том, что он от меня без ума. И вот на третий раз… Обед начался, как обычно, все было шикарно и изысканно, и блюда, и разговоры. Он протянул мне подарок – небольшую коробочку, духи «ЛуЛу» от Кашарель с прикрепленной запиской «Будущей великой наезднице».

На мне было довольно короткое шерстяное платье, которое он назвал прелестным, как и мою привычку просить добавки десерта; по его мнению, это свидетельствовало о моей «возбудимости». Он долго распространялся о важности этой самой «возбудимости», в том числе при общении с лошадьми. Не знаю как, но постепенно он подвел разговор к другому и спросил, случалось ли мне, садясь на лошадь, испытывать возбуждение. Мне стало ужасно неловко, и он это заметил и сразу заговорил о критериях «зрелости», надеясь, что я сумею доказать, что достойна стипендии. Я чуть не плакала, но решила, что нельзя отказываться от счастливого шанса. В этом и заключалось испытание.