Читаем Ощепков полностью

Атаман Семенов приехал в Японию из Китая в 1922 году и сначала остановился в Нагасаки, после чего перебрался в Токио, тяготясь, по его собственному выражению, «праздностью жизни». В это же самое время в японской столице оказался бывший глава разведки армии Колчака Павел Рябиков, рекомендовавшийся как «представитель атамана Семенова»[231]. Следом в Японию прибывает и бывший подчиненный Рябикова Владимир Плешаков, а затем и его друг — Василий Ощепков. Оба при этом старые приятели адъютанта атамана — Стефана Сазонова. Одновременно на передний край борьбы с «дальневосточной белогвардейщиной и японским милитаризмом» — в харбинскую резидентуру ОГПУ направляется из Москвы активный участник операции по захвату Рейли и Савинкова, признанный специалист по выводу на советскую территорию белых лидеров Василий Иванович Пудин. Его атаман Семенов не мог не интересовать: само олицетворение антибольшевистских сил на Дальнем Востоке после гибели адмирала Колчака, символ борьбы против советской власти — какой громкий процесс над ним можно было бы устроить по аналогии с савинковским! И опять же золото. Семенов не раз заявлял во всеуслышание, что обладает правами на него. В ОГПУ не могли знать точно — правда ли это, но могли предполагать, что у Семенова существовал реальный шанс это золото у японцев получить, а возможность возвращения «бриллиантов для диктатуры пролетариата» всегда была для ОГПУ очень серьезным стимулом к решительным действиям. В результате вокруг беглого атамана завертелась карусель подозрительных личностей, бывших и действующих шпионов, стремившихся стать его секретарями и адъютантами.

Григорий Беседовский, бежавший на Запад, в 1926 году был поверенным в делах СССР в Японии. Позже он вспоминал: «Сверчевский (глава легальной резидентуры ОГПУ в Токио. — А. К.) заявил мне, что ему удалось вступить в контакт с атаманом Семеновым через одного из его адъютантов. Этот адъютант явился к Сверчевскому и заявил, что атаман Семенов склонен начать вести тайные переговоры с советским правительством о возвращении в СССР. Но он, Семенов, не хочет возвратиться как амнистированный преступник. Он желает возвратиться как герой… Сверчевский с восторгом рассказывал мне об этих переговорах. Он считал, что делает мировое дело, перетягивая Семенова на советскую сторону»[232].

Беседовского план Сверчевского не вдохновил: «…из японских кругов до меня стали доходить сведения, что семеновское окружение пускает слухи, что… вскоре предстоит сближение Семенова с Советским правительством и что Семенов сможет тогда… выхлопотать богатейшие концессии для японских предпринимателей на советской территории. Пока же под эти концессии семеновские адъютанты получают авансы у легковерных японцев… Я предложил Сверчевскому немедленно прекратить “переговоры” с семеновским адъютантом».

Можно верить или не верить Беседовскому, но, как представляется, на пустом месте историю с попыткой контакта семеновцев с представителями СССР он придумать не мог, и самое главное, ни к чему ему были такие фантазии. В свою очередь, адъютанты Семенова никогда не пошли бы на контакт без санкции атамана, а того никак нельзя было заподозрить в симпатиях к советской власти. Возвратиться в СССР, да еще с надеждой на какое-то мифическое влияние на большевиков? Это даже не риск, это самоубийство (Семенов решится и на это, но уже много позже). Другое дело, если бы ему, испытывавшему в то время серьезные трудности, кто-то — какой-то близкий и доверенный человек — подсказал бы такой вариант их решения: вернуться в Советскую Россию, приведя с собой японские капиталы (а лучше — привезя наличные), получив за это прощение, остаться на плаву, вернуться к военному командованию, остаться, в конце концов, настоящим генералом, пусть и красным, но с войсками, а не с судебными тяжбами. Японцев в таком случае можно и обмануть — не страшно. И этот «кто-то» должен был быть настолько убедительным источником информации для бывшего атамана, что тот согласился рискнуть. Но от кого могла исходить эта идея? И если от советских спецслужб, то почему о ней не знал резидент ОГПУ Владимир Сверчевский? Потому что и не должен был знать.