Читаем Ощепков полностью

В общем и целом идея обеих статей дотошной корреспондентки в Токио сводилась к следующему: русские воспитанники Токийской православной семинарии испытывают тяжелейший стресс, вызванный несправедливым отношением к ним руководства семинарии и издевательствами более многочисленных и чувствующих себя дома японских семинаристов. К числу этих русских воспитанников относились и Вася Ощепков, и его друг Трофим Юрке- вич, и Владимир Плешаков, с которым мы познакомимся немного позднее.

В номере 921 «России» Горячковской ответил редактор газеты Л. А. Тихомиров. Его статью «Русские воспитанники токийской семинарии» стоит привести почти полностью, чтобы нагляднее представить себе обстановку, в которой пришлось учиться Василию и его товарищам, и понять, в чем была неправа, а в чем, может быть, и не ошибалась журналистка. И начать хорошо бы со следующего рассуждения редактора:

«…Г-жа Мария Г-ская полна прекрасного чувства патриотизма, но всякое высоко напряженное чувство способно приводить к недостаточной беспристрастности… Для меня не подлежит никакому спору, что г-жа Мария Г-ская изумительно ошибается…

…С педагогической стороны присутствие русских учеников с первого же раза породило неудобство. Сам высокопреосвященный Николай сообщал мне тогда, что в семинарии жалуются на шаловливость русских мальчиков. Между тем, в японском воспитании чрезвычайно ценятся дисциплина и “благонравие”. Отсутствие этих качеств у русских нельзя назвать “испорченностью”, но кому же неизвестно, что невыдержанность детей, их своенравие и непривычка к подчинению составляют у нас самое распространенное явление. Однако высокопреосвященный Николай сообщал мне, что воздействие японских товарищей скоро благотворно повлияло на русских воспитанников и они вошли в принятые в семинарии рамки “благонравия”. Так было в начале, когда русских состояло 5–6 на 60 японских воспитанников. Засим число русских стало увеличиваться. Явились ученики из Харбина, явилась и инициатива местного начальства для посылки туда будущих переводчиков. Хотя в этой мысли я не вижу ничего “гениального”, но, конечно, она вполне разумна. И вот, как теперь сообщает г-жа Мария Г-ская, в Токийской семинарии набралось 34 русских… но на какое число японцев? Она не говорит, но полагаю, что никак не более 60. Думается, что при таком соотношении чисел едва ли японцы могли оказывать на русских такое же дисциплинирующее влияние, как прежде.

Я не знаю, но считаю очень возможным, что японскому правительству, как говорит г-жа Г-ская, нимало не улыбается научение русских японскому языку. Наше невежество в этом отношении было для японцев слишком выгодно в прошлую войну!..»[73]

Уже на следующий день по получении газеты архиепископ Николай сам взял в руки перо: «С документами под рукою писал правду о русских мальчиках в Семинарии для газеты “Россия”; опровергнул и другие неправды из статьи Горячковской»[74]. Его статья вышла в последний день 1908 года, в номере 953 газеты «Россия». В рассказе самого главы миссии есть все: причина появления первых русских мальчиков в стенах Суругадайской миссии, условия их проживания и обучения, предметы, которые они там изучали, и даже стоимость нахождения их в Токио. Это подробное и относительно откровенное повествование обо всем, что окружало русских ребят в японской столице[75]. В этой статье нет, пожалуй, только двух вещей. Во- первых, Николай Японский не мог ничего написать о реальном предназначении русских семинаристов — о работе в разведке, потому что, повторюсь, вряд ли что-то знал об этом. Во-вторых, архиепископ не захотел ничего сказать о реальном конфликте, свидетелем которого, судя по всему, стала Горячковская и за который получил выговор ректор семинарии.

Данные, приведенные Горячковской и ее оппонентами в дискуссии на страницах русской прессы, позволяют уточнить некоторые важные статистические детали, касающиеся обучения группы русских переводчиков. Горячковская назвала общую численность на 1908 год: 34 человека. Но больше нигде такое большое количество семинаристов не упоминается, и в немногочисленных сохранившихся документах они не перечислены. Опубликованные материалы японской печати дают нам имена первого десятка. Внимательное чтение дневников и статьи архиепископа Николая показывает, что порой в семинарии одновременно училось до восемнадцати русских юношей (как в декабре 1910 года), но при этом далеко не все они содержались за счет военного ведомства. Не все учащиеся смогли выдержать напряженное в психологическом и интеллектуальном отношениях обучение — свидетельство тому беспрецедентный процент (почти половина!) отчисленных по разным причинам (тут Горячковская оказалась весьма близка к истине). Собрав воедино всю имеющуюся и очень разрозненную информацию, включая, например, плохо читаемые подписи на групповых снимках, где запечатлены семинаристы, мы получаем пока еще очень неточную сводную пофамильную таблицу данных, полученных на известных нам русских учеников — предшественников, однокашников и младших товарищей Василия Ощепкова: