Читаем Осенний мост полностью

Киёри пригубил чай. Лицо его было безмятежно, но за этой безмятежностью таилось безграничное раздражение, порожденное нежеланием Сидзукэ удовлетворить его вполне объяснимое любопытство. Влюбятся ли Гэндзи с Ханако друг в друга? Киёри не мог спросить Сидзукэ об этом, не потому, что этот вопрос был неуместен — он был связан с вопросом о преемственности пророческого дара в поколении, которое должно было воспоследовать за Гэндзи, и именно это и имело значение, а не какие-то там романтические соображения, — а потому, что этот вопрос затронул бы иной, скрытый подтекст, которого Киёри ухитрялся избегать вот уже шестьдесят четыре года. Если Сидзукэ намеревается сказать ему об этом, она сделает это без каких-либо просьб с его стороны.

Когда стало ясно, что князь не намерен продолжать этот разговор, в глазах Сидзукэ появилась печаль. Она сделалась очень тихой. Такое часто случалось во время их встреч. В минуты подобного печального покоя ее красота становилась какой-то неземной. Может ли человек созерцать видение, столь изысканное и совершенное, что его одного было бы достаточно, чтобы свести его с ума? Если да, то это многое бы объясняло, не так ли? Он много раз видал ее в самом чарующем обличье.

Когда Киёри поднялся, чтобы уйти, Сидзукэ удивила его. Она сказала:

— Мой господин, я никогда не просила вас об одолжении, и никогда более не попрошу. Окажете ли вы мне его?

— Что это?

— Если вы согласны, то должны согласиться, не зная, в чем оно заключается.

Колебаться и взвешивать было бы не по-мужски.

— Тогда я согласен.

Сидзукэ поклонилась, коснувшись лбом пола.

— Благодарю вас, мой господин.

Киёри ждал, пока она продолжит. Сидзукэ надолго застыла в поклоне, не произнося ни слова. Когда же она поднялась, глаза ее были влажны. Киёри не припоминал, чтобы ему хоть раз довелось видеть ее слезы.

Не скрывая струящихся по щекам слез, она сказала:

— Поужинайте здесь, а потом останьтесь на ночь со мной.

— Это исключительно нечестная просьба, — сказал глубоко удрученный Киёри. — Вы хитростью вынудили меня согласиться сделать то, чего я поклялся не делать, поклялся своей честью и жизнью.

— Я прошу вас разделить со мной лишь покои — не ложе. В моих жилах течет такая же чистая кровь самураев, как и в ваших. Я никогда не стала бы принуждать вас нарушить клятву.

Но Киёри все-таки было не по себе. Возможно, он не начнет ночь в ее постели — но как он может там не очутиться, если останется в одной комнате с Сидзукэ на всю ночь? Но выбора у него не было. Он уже дал согласие.

— Хорошо. Но только на одну ночь.

— Благодарю вас, мой господин, — сказала Сидзукэ. Она подняла взгляд и улыбнулась князю сквозь слезы.

Киёри не улыбнулся в ответ. Предстоящая ночь грозила стать очень долгой.

Ханако укладывала свои вещи, готовясь к поездке в Эдо. Ей слышно было, как две служанки помладше болтают в соседней комнате.

— Господин Киёри приказал, чтобы сегодня ему подали ужин в главную башню.

— О, нет! И на сколько персон?

— На двоих! И он специально упомянул, чтобы не подавали сакэ.

— Ужин в главной башне. И без сакэ. Как странно! Он мог бы ужинать там, если бы намеревался побеседовать с каким-то важным гостем наедине. Но если бы он ждал такого гостя, он приказал бы подать сакэ, разве не так?

— Возможно, он ждет необычного гостя.

— Неужели ты имеешь в виду…

— Да!

— Как ты думаешь, кто это — его жена или та, другая?

Это зашло чересчур далеко. Ханако положила сложенное кимоно, подошла к двери, разделяющей две комнаты, и раздвинула ее. Служанки подскочили, увидели, кто это, и облегченно перевели дух.

— Ох, Ханако, это ты!

— Да, это я — к счастью. А если бы это был кто-то другой? Что, если бы это был князь Киёри?

— О, он никогда не заходит в комнаты служанок.

— И тем не менее, прекратите сплетничать, — сказала Ханако. — Или, если уж вам настолько неймется, будьте при этом осторожнее.

— Да, ты права, — согласилась одна из служанок. — Спасибо, что ты напомнила нам об этом.

И они поклонились Ханако.

Ханако уже начала было затворять дверь, но тут одна из служанок деланно громким шепотом поинтересовалась:

— Ханако, как ты думаешь, кто это? Его жена? Или та, другая?

— Я об этом не думаю. И вам не советую.

И она затворила дверь перед носом у этих девчонок с вытаращенными глазами. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Ханако услышала, как они вновь принялись перешептываться.

По правде говоря, у Ханако, конечно же, имелось свое мнение, хотя она никогда не стала бы высказывать его вслух. Если бы князь Киёри встречался со своей женой, госпожой Садако, это было бы куда менее огорчительно и тревожно. Но Ханако слабо в это верилось. За те тринадцать лет, которые она находилась на службе у клана Окумити, ей много раз доводилось слышать обрывки личных бесед князя Киёри. И когда он беседовал с незримым гостем, он никогда не произносил имени госпожи Садако. И в таких случаях он всегда разговаривал приглушенно и сдержанно, как разговаривают тайные любовники. Нет, он встречался не с призраком своей жены. Он встречался с той, другой женщиной.