«Проявление феномена лунатизма не ограничивается внесознательно-двигательными явлениями, хождением по крышам в полнолуние и проч. Действия больного могут носить весьма сложный характер. Один наш пациент в сомнамбулическом состоянии писал роман, о котором в период бодрствования не имел ни малейшего представления. Кстати, днем он – обычный здоровый человек, работает лесорубом и ничего не пишет, даже писем» – из лекции по психиатрии.

Я просыпаюсь и – нахожу себя…

Когда просыпаюсь утром, то мне не до поисков себя: я нахожу будильник, нахожу день, полный забот… Поэтому я просыпаюсь ночью.

Я встаю среди ночи, иду на кухню – надо запомнить, обдумать сон и, главное, осознать себя – здесь, сейчас, найти мое настоящее, которое длится, позволяя мне думать и писать.

Сидя в углу на кухне, я курю, пью чай, а иногда – пишу, но не очень долго, чтобы оставить время хотя бы на один сон, который как стена отделяет меня от завтрашнего – другого мира.

Ночью я возвращаюсь к себе, к своему Главному, только ночью я вполне один, огражден и защищен сном – от завтра и вчера. На шести кухнях надо мной и двух подо мной – никого, все спят. Поэтому легче, не натыкаясь на людей, моей вертикальной мысли – взлетать к звездам и падать вниз…

Для своих записей я нашел довольно толстую, крепкую тетрадь, которая называлась «Ежедневник», и переименовал ее в «Еженочник», т. к. пишу ночью.

Я пишу одно единое и единственное произведение, как и жизнь одна, как одно у меня – Главное, о чем, во что бы ни стало, я должен рассказать.

Так в путь!

Трудный, неведомый, еще один Большой поход… В большие походы мы брали с собой – флаг. Какой же рыцарь пустится в странствие без собственного герба и девиза?

«Осень на Луне» – дал я название всему моему творчеству, однажды найденные сокровенные слова.

И на Луне я нашел свой герб.

Кстати, по восточному гороскопу я – Заяц (Кот).

Я – заяц-русак, рыцарь пьяного образа. На моем гербе – Лунный Заяц, пьющий всю ночь из кувшина непростое лунное вино, и загорается сердце – опьянение творчеством!

Знание, полученное во сне

Я размышляю о снах и, конечно, вспоминаю из Лермонтова, что все то не сон, в чем есть хоть капля страдания. Мне думается, что полные переживаний и страданий сны – есть такая же атакующая разум и чувства реальность, как и вся остальная жизнь.

Мне нравятся белые сны, я чувствую, что интенсивный белый свет, несущий все цвета и звуки, берет свое начало не во мне. Я чувствую напор, мощное давление, и белая яркость присутствует в этих снах постоянным, оживляющим все до предела фоном.

Долго и трудно после таких снов вхожу я в мою обычную жизнь. И дело не в яркости сна, а в том непрерывном вдохе… Проснусь – и снова дышать нечем.

Красные сны – терпеть не могу и, боюсь, мое будущее снится мне на красном фоне. Картины, события… – все четко и разноцветно, но преобладает красный свет, – чтоб негатив не засветить, что ли?

Сбываются эти сны – один к одному, и я думаю о моей судьбе, о жизни, которая как бы уже и прожита…

А наибольшее значение я придаю снам, в которых сознание такое же, как наяву, ведь восприятие реальности зависит от яркости сознания. Если сознание как наяву, то сон так же реален, как явь. Если сознание еще ярче – сон реальней яви!

Вот я и сражаюсь за свое самосознание: и во сне, и наяву главное – ясность и яркость сознания.

Я осознал себя во сне, помнил решительно все о себе и о снах, и, наблюдая снившийся мир, старался понять, что вижу, как вижу…

Сознательные сны никогда не забываются.

Я шел по улице в мире моих снов, стараясь разглядеть, что же он есть – этот другой мир. И вот вижу, что-то непонятное у дороги… Подхожу ближе, вглядываюсь – это просто куча всякого мусора.

И только проснувшись, ужасаюсь, – откуда там мусор?! Видимо, всюду с дворниками беда. Не я ли дворник своего сознания?

Обычное здесь – удивительно там, и – наоборот.

Однажды, путешествуя в мире снов, я наткнулся на старушку с корзиной яблок, но не рассыпал их, как студент Ансельм… Интересно, из какого мира брал Гофман свои истории?

Я попросил вежливо и, взяв одно яблоко, стал его рассматривать. А потом говорю со старушкой, сам точно сознавая, что она мне снится. Тогда она зовет еще двух старушек и говорит им, что этот вот – догадался…

Старые ведьмы лезут ко мне, давят, душат… Я пытаюсь сохранить ясное сознание, остаться наблюдателем, но старухи не унимаются…

Пришлось прекратить эксперимент.

Проснувшись, я долго думал, что это значит: то ли та реальность не хотела, чтобы ее осознавали, то ли дело это греховное – жить знанием, полученным во сне?

Но, не все ли – сон?!

Когда идет старый фильм, то часто на экране возникают яркие белые пятна, полосы…

Временами весь мир – все, что вижу вокруг, – казался мне таким старым фильмом: как бы через плоское изображение прорывался пятнами, белыми колкими иглами – Свет! Казалось, еще немного, и кончится фильм, прервется сон, – свет вспыхнет, и двери откроют.