— Спасибо, что сказал. Она может пригодиться, когда мне понадобится послать в какой-нибудь испанский город уведомление об осаде или сообщить белым, на каких условиях я приму у них капитуляцию. Так вот, поскольку во всей этой армии я, кажется, если не единственный человек, то по крайней мере единственный командир, способный говорить с вами по-испански, очень советую вам, когда мы вступим в сражение, держаться поближе ко мне. Ну и ещё — поскольку имена у вас такие, что язык сломаешь, а в бою может потребоваться окликнуть кого-то быстро, я буду звать вас Уно и Дос, что по-испански означает «Первый» и «Второй». Не возражаете?

— Да чего там, нас здесь ещё и не так называли, — хмыкнул Дос. — Но если можно, сэр, мы тебя будем звать по-нашему — кэпт’н Джон, ладно? А что, скажешь на английский лад — и вроде как дома.

28

— Этот человек, Коронадо... он прошёл мимо меня... шесть дней тому назад... — выдохнул запыхавшийся, покрытый потом гонец, устало опустившись передо мной на колени.

— Тогда почему ты явился с докладом только сейчас? — сердито спросил я.

— Ты хотел... чтобы... их сосчитали... мой господин. Я выполнил твой приказ. Четыре дня я считал... а потом два дня бежал...

— Клянусь Уицилопочтли, — пробормотал я и сочувственно прикоснулся к влажному, подрагивающему плечу бегуна. — Помолчи: отдышишься, тогда и доложишь. Ночецтли, пошли за водой и какой-нибудь едой для этого воина. Он усердно, без отдыха, выполнял свой долг шесть дней и ночей подряд.

Питьё воин принял с благодарностью, но, будучи опытным бегуном, для начала выпил совсем немного и жадно набросился на волокнистое оленье мясо. Когда же дыхание его, а вместе с ним и способность говорить связно полностью восстановились, он повёл свой рассказ:

— Сперва появился этот их вождь Коронадо, а рядом с ним человек в чёрном одеянии священника, оба верхом на белых лошадях. За ними следовало множество верховых солдат. Где позволяла дорога, они ехали по четверо в ряд, но чаще приходилось ехать по двое, потому что Коронадо выбрал тропу не самую хоженую, а потому и не слишком широкую. На каждом всаднике, за исключением того священника в чёрном, были металлический шлем и доспехи из металла и кожи. Каждый имел при себе гром-палку и стальной меч и вёл за собой одну, а то и двух запасных лошадей. Следом за всадниками появились другие солдаты — пешие. Тоже в доспехах, с гром-палками и длинными, с широкими наконечниками копьями. Вот, мой господин, счёт этому войску.

Отделив от своей связки, он вручил мне три или четыре виноградных листа с нанесёнными на них острым прутиком белыми отметинами. Я с удовольствием убедился в том, что бегун умел правильно считать — точки обозначали единицы, маленькие флажки — двадцатки, а деревца — сотни. Я передал листки Ночецтли, велев ему:

— Подсчитай для меня общую численность.

Бегун продолжал рассказывать: колонна была столь длинной и многочисленной, что, маршируя шагом, полностью прошла мимо того места, где он затаился, только за четыре дня. Хотя по ночам испанцы не двигались, а делали привал, устраивая незатейливый лагерь, сам он спать не решался, опасаясь, что Коронадо может послать людей прочесать ближние заросли. По ходу своего рассказа славный разведчик после очередного описания передавал мне очередной виноградный лист: количество лошадей для езды верхом; количество вьючных животных; количество безоружных людей (белых, чёрных, индейцев), гонящих животных или несущих грузы; и, наконец, — количество рогатых животных, именуемых скотом, следовавших в хвосте колонны.

Я в свою очередь передавал каждый листок Ночецтли, а когда они закончились, сказал:

— Ты отменный бегун и прекрасно справился с заданием. Как тебя зовут и каков твой ранг?

— Меня зовут Поцонали, владыка, и я всего лишь новобранец йаокуицкуи.

— Уже нет. Отныне ты ийак. Ступай же, ийак Поцонали, поешь, выпей вволю и отоспись. Потом возьми себе женщину — любую пуремпеча или любую рабыню, какая тебе понравится, и скажи ей, что это по моему приказу. Ты заслужил самый лучший отдых, какой только можно себе здесь позволить.

Ночецтли тем временем просматривал виноградные листья, бормоча что-то себе под нос. Потом он сказал:

— Если подсчитано точно, Тенамаксцин, а за надёжность сведений, добытых Поцонали, я могу поручиться, получается такое, что и поверить трудно. Вот что вышло у меня при окончательном подсчёте. Кроме самого Коронадо и чёрного монаха в поход выступили две с половиной сотни конных солдат, причём верховых лошадей у них, считая вместе с запасными, шесть сотен и ещё двадцать. Пеших солдат — семьдесят четыре сотни плюс четыре раза по двадцать, а невооружённых людей — рабов, носильщиков, погонщиков скота, поваров и прочих — аж полных десять сотен. И они гонят с собой четыре сотни и ещё два раза по двадцать предназначенных на мясо животных.

Он помолчал и признался:

— В этом я завидую испанцам, ведь у них столько свежего мяса.