Читаем Осень ацтека полностью

Если, высадившись в Йакореке и добравшись пешком до Ацтлана, я найду город ещё целым, а Амейатль по-прежнему царствующей там, мне придётся отклонить её предложение пожениться и править вместе. Отныне всю свою жизнь я посвящу одной-единственной цели — войне до полного уничтожения или изгнания белых людей. Никогда более я не допущу женщин ни в свою жизнь, ни в своё сердце. Разумеется, если у меня возникнет непреодолимая физическая потребность (а она наверняка возникнет), я смогу удовлетворить её с подходящей женщиной, но только так, чтобы сугубо плотское удовольствие не переросло в более глубокое чувство. Я никогда не полюблю снова. И никогда не буду любим.

Я дал себе эту клятву на необъятных просторах Западного моря, и с тех пор я неуклонно её придерживался. Во всяком случае, пока не обрёл тебя, querida[25] Вероника. Но тут я снова забегаю вперёд.

* * *

Предаваясь этим невесёлым размышлениям, я одновременно занимался и другими делами. Например, прорезал с внутренней стороны своей накидки из шкуры морского кугуара маленькие отверстия — ровно шестьдесят пять, — упрятал в каждое по одной жемчужине и с помощью костяной иглы и рыболовной лески зашил всё так, что со стороны было совершенно незаметно. Однако поскольку и руки мои, и голова были постоянно чем-то заняты, мне частенько не удавалось грести так равномерно, как следовало в соответствии с полученными наставлениями и с учётом того, что морское течение относит акали всё дальше на юг.

В результате, когда на восточном горизонте наконец показалась земля, я не увидел ни Йакореке, ни какого-либо другого поселения. Впрочем, это меня не обескуражило: в любом случае передо мною снова лежала твёрдая почва Сего Мира, и то, что мне придётся совершить пешком долгий переход вдоль побережья в Ацтлан, меня ничуть не смущало. Потом я углядел на отмели нескольких человек того же цвета кожи, что и у меня, занятых каким-то делом. Разобрать, каким именно, издали было трудно, но, направив своё судёнышко к берегу и приблизившись, я понял, что это рыбаки, которые чинят свои сети. Оторвавшись от работы, они смотрели, как я выпрыгнул на мелководье и вытащил свой чёлн на песок рядом с их акалтин. Мне показалось, что вид незнакомца в великолепной накидке, появившегося невесть откуда, не вызвал у них особого удивления.

После того как на моё приветствие «Микспанцинко» последовал ответ «Ксимопанолти», я испытал огромное облегчение. Раз встречные говорили нанауатль, значит, течение не отнесло меня в совсем уж неведомые земли, и я, во всяком случае, нахожусь неподалёку от владений ацтеков.

Не вдаваясь в подробности, я представился по имени, просто Тенамакстли, но там нашёлся один малый, на редкость смышлёный и сведущий для простого рыбака.

— А не тот ли ты самый Тенамакстли, двоюродный брат Амейатцин, правительницы Ацтлана, которая некогда была замужем за покойным владыкой Каурицином, правителем Йакореке? — спросил он.

— Я самый и есть. А вы, стало быть, мореходы из Йакореке?

— Да, и до нас давным-давно дошли слухи, что ты путешествуешь по всему Сему Миру с каким-то поручением от имени госпожи Амейатцин и нашего покойного вождя Миксцина.

— От имени всех наших народов, — поправил его я. — В скором времени вы услышите больше, чем слухи. Но скажи мне, что вы тут делаете? Я не совсем точно представляю себе, где именно меня угораздило высадиться на сушу, но уверен, что нахожусь гораздо южнее рыболовных угодий Йакореке.

— Аййа, в тех водах не протолкнуться от акалтин. Поэтому мы, немногие, решили поискать удачи в новых местах. И, аййо, нашли и щедрые угодья, и множество покупателей, которым сбываем свой улов. Мы продаём рыбу белым жителям города, который называется Компостелья, и они платят не скупясь. Это там, — он указал на восток, — всего в нескольких долгих прогонах.

Я понял, что отклонился на гораздо большее расстояние, чем предполагал, и оказался в опасной близости к тем самым испанцам, от которых сбежал. Однако рыбаков я лишь спросил, не боятся ли они, что в испанских владениях их могут захватить в рабство.

— Как ни удивительно, Тенамакстли, нет. В последнее время солдаты перестали охотиться за рабами. А их вождь, именуемый «гобернадор», или что-то в этом роде, похоже, утратил интерес к добыче серебра из земли. Он занят тем, что снаряжает своих солдат — и собирает новых из других мест, — готовясь к какому-то невиданному, великому походу на север. При этом, как нам удалось узнать, этот поход вовсе не имеет целью захват Йакореке, Тепица, Ацтлана или ещё какого-то до сих пор не покорённого поселения. Куда именно направится войско, не совсем понятно, но в городе эти приготовления вызвали лихорадочное возбуждение. Гобернадор даже передал управление Компостельей человеку, который называется вроде как «обиспо», и тот, судя по всему, настроен ко всем нам, не белым людям, вполне снисходительно. Во всяком случае, нам разрешается беспрепятственно посещать город, приходить и уходить когда вздумается и торговать своей рыбой, устанавливая собственные цены.