Читаем Осень ацтека полностью

Остальные трое старейшин — Хранитель Веры, Хранитель Обычаев и Вождь Танцев — управляли деревней более или менее согласованно. Религия у йаки, с нашей точки зрения, практически отсутствовала, ибо они не знали никаких богов и почитали исключительно собственных предков. Естественно, что каждый умерший родственник автоматически становился предком, а поскольку годовщина кончины предка отмечается проведением церемонии в его честь, такие церемонии, большие или малые, в зависимости от того, какое место занимал человек при жизни, совершаются у йаки постоянно. Превыше всех они ставят двух самых отдалённых предков, которые, однако, едва ли являются настоящими богами. Мы, ацтеки, именовали их Божественной Четой и издавна почитали как прародителей нашей расы. Правда, у нас они не являлись предметом особого поклонения, а вот йаки, под именами Старец и Праматерь, чтили их весьма глубоко.

К тому же йаки верят, что их умершие соплеменники, заслужившие счастливую загробную жизнь, обретают вечное блаженство в загробном мире, подобном нашему Тонатиукану, или Тлалокану, или христианскому Раю. Эту обитель счастливцев они именуют «Земля под Рассветом» и, — вот уж полная бессмыслица, — уверяют, будто она находится невероятно далеко, но в то же время совсем рядом, как раз к востоку от зазубренного горного пика под названием Такала’им, что в самом центре земель йаки. Куда отправляются покойники, не заслужившие блаженства, йаки не знают, и их это, похоже, ничуть не волнует, ибо эти люди всё равно не в состоянии представить себе что-то вроде нашего Миктлана или христианского Ада. Однако эти дикари считают, что живым надлежит постоянно остерегаться целого сонмища невидимых злых божков или духов, именуемых чапайекам. Это коварные существа, чьи козни якобы являются причиной болезней, несчастных случаев, засух, наводнений, военных поражений и всех прочих невзгод, какие только приключаются с народом йаки. Поэтому, в то время, как Хранитель Веры следит за тем, чтобы люди должным образом почитали своих предков, вплоть до Старца и Праматери, Хранитель Обычаев занят тем, что отгоняет чапайекам. Именно он вырезает и раскрашивает деревянные маски, предназначенные для того, чтобы отпугивать злых духов, причём постоянно старается придумать всё более страшные личины.

Больше всего обязанностей и больше всего ответственности приходилось на долю пятого старейшины — Вождя Танцев, — поскольку считалось, что именно от него всецело зависит успех деревни в четырёх остальных сферах деятельности. Хозяйство не заладится, войны не принесут побед, предки не будут ублажены, а злые духи умиротворены или изгнаны, если это не будет обеспечено соответствующим и должным образом исполненным танцем. Сам вождь не танцевал, ибо был для этого слишком стар; мне же представлялось забавным, что дикие, грубые, свирепые воины каждую ночь проводят вокруг костра, совершая слаженные, отточенные, я бы даже сказал, грациозные телодвижения. (Думаю, и так ясно, что женщины к столь важному делу, разумеется, не допускались). Вождь раздавал участникам танцев пейотль: в количестве, достаточном для придания им бодрости и прыти, но не в таком, чтобы они, одурманившись, сбивались и путали фигуры, предписанные раз и навсегда ещё в пресловутые батна’атока. Когда танец начинался, он кружил возле танцующих, присматривая за ними ястребиным взором и выталкивая из круга любого, кто не попадал в такт или имел наглость придумать какую-то новую фигуру. Танцевали йаки под музыку, исполнявшуюся стариками и калеками, неспособными принять участие в общей пляске. Правда, поскольку многообразных музыкальных инструментов, придуманных более цивилизованными людьми, у них не имелось, издаваемые йаки звуки для моих ушей звучали не как музыка, а как сумбурный, беспорядочный шум. Музыканты свистели в тростниковые свистульки, дули в наполненные водой тыквы, встряхивали сухие тростниковые стебли, трясли деревянным погремушками и изо всех сил колотили в барабаны, с двух сторон обтянутые (хоть у них и не было недостатка в шкурах животных) человеческой кожей. Добавляли треску и надетые на руки и на ноги плясунов браслеты из высушенных коконов с мёртвыми насекомыми внутри.

Для танцев в честь Старца и Праматери или в честь не столь давно усопших предков мужчины надевали веерообразные головные уборы, но не из перьев, а из колышущегося тростника. Танцы, призванные отгонять злых духов чапайекам, исполнялись в отвратительных, вырезанных из дерева и обмазанных глиной масках, причём вы не нашли бы и двух, похожих одна на другую. Ну а отмечая победу над врагом — или просто предвкушая её, — воины танцевали в шкурах койотов, вдобавок нацепив зубастые головы мёртвых животных.