Читаем Осада (СИ) полностью

– Господа, – тихо произнес президент, – Россию мы просрали. Все вместе, совокупно. Если хотите, я завершил начатое.

– Денис Андреевич, – начал было Пашков, но президент не дал ему и слова вставить.

– Все, что осталось – несколько городов на Европейской части. Слышали насчет Ахмедова? Такая ситуация повсеместно. Верны только Питер, Подмосковье, ну и что там еще осталось, Новгород, Псков, Воронеж… – он вздохнул. – Только города. Сейчас сообщили, из Украины надвигается десант беженцев, так что и это ненадолго. Все ненадолго.

Денис Андреевич разом выдохся и замолчал. Пашков и Нефедов заговорили разом, к ним присоединилась Жиркевич, несколько минут беспорядочных монологов, затем снова вступил президент.

– Да, визит ни к черту, ничего подобного со мной не было, наверное, и не будет. Подобного унижения, нет, не то слово…. Неважно, – он будто бы говорил сам с собой, погрузившись в собственные думы. Потом очнулся, ощутив повисшее тягостное молчание. – Да, я же говорил о принятом решении. Еще на обратном пути, в самолете. Ничего необычного, просто месть, банальная месть мятежникам, которые…, – его затрясло, но президент кое-как взял себя в руки. Молчание стало поистине зловещим. – Я говорил с Председателем КНР с борта самолета, по счастью спутниковая связь еще действует. Он уже знал о случившемся, поделился схожей ситуацией на юге страны. Я предложил ему устраивающей обе стороны выход. Снять пограничные войска на всем протяжении границы от Амура до бухты Золотой рог. Он немедля согласился. Так что, господа, можете попрощаться с Дальневосточной республикой.

Тишина давила, поистине мертвенная тишина. Я вжался в кресло, ожидая взрыва. Но его не последовало. Скрипнуло кресло, поднялся Грудень. Вздохнул и медленно произнес, словно читая по бумажке.

– Я уже высказывался по этому поводу. Не хотелось бы повторяться…. Денис Андреевич, то, что вы сделали, не позволяет мне долее находиться в этом зале, в этом звании и, возможно, в этом городе, то есть, в этой стране. Простите, но я вынужден уйти, – он медленно, неловко, начал отцеплять с лацкана орден «За заслуги перед отечеством» сперва один, потом второй, – все они были вручены президентом. А я еще подумал, почему министр обороны пришел при параде, значит, знал, уже знал, имел разговор, и решил ответить сейчас, публично.

– Валерий Григорьевич! – резко произнес Пашков, но остался не услышанным. Грудень резко склонил голову, как бы отдавая честь и развернувшись на каблуках, вышел из зала. Сам прикрыл за собой дверь. Ордена остались лежать, поблескивая в лучах солнца.

– Кто следующий? – произнес президент, оглядывая собравшихся. – Ну же, я жду.

Ответа не было. Собравшиеся переглядывались, потом кто-то, кажется, Эггер, произнес несколько слов в защиту Маркова, за ним с ответным словом выступила Жиркевич, потом Лаврентьев, Яковлев. Президент попытался улыбнуться, вышло жалко, он понял это и немедля стер улыбку с лица, выглядел он жутко, словно жизнь окончательно покинула его, и, наверное, только присутствие Нефедова, к которому он постоянно поворачивался, не давало Маркову окончательно перейти в мир теней. Кажется, больше всего он ожидал подобных слов от Владислава Георгиевича, и от меня, но я молчал, кусал губы, но молчал, как и Нефедов, стараясь не встречаться взглядом с Денисом Андреевичем, чувствуя себя поссорившимся любовником, разом преданным, отторгнутым и замененным целым набором других, пусть более значимых, но менее доверенных.

Тишину пустых славословий неожиданно нарушил Яковлев

– Денис Андреевич, простите, не уведомил вас раньше и тет-а-тет, так сказать, данные поступили как раз перед заседанием. Мы недосчитались мэра города. На него совершено нападение, когда тот возвращался из Владимира, вернее, так: он попал в аварию, а после чего…

– Почему сразу не было доложено? – неожиданно резко возвысил голос Пашков. И тут же смутившись собственной резкости, постарался ее замять: – Влип в историю, я правильно понял? Это ему не впервой. Кто на сей раз попал под его царственный гнев?

– По первым показаниям, не доезжая километров пяти до Балашихи, машине мэра не уступили дорогу две фуры, груженые сухим молоком. Водитель «мерседеса» градоначальника пострадал, ничего серьезного, но мэр вышел разобраться, почему не уступили дорогу, вы знаете, он любит во всем сам разобраться. После чего незамедлительно был убит.

В зале воцарилось молчание, казалось, от произнесенных слов повеяло могильным холодком. Первым снова встряхнулся Пашков.

– Народ-то посерьезнел, – холодно заметил он. – Как некстати груз «Хаммеров» задерживается в Северодвинске. Сейчас они бы совсем не помешали.

– Вы правы, Виктор Васильевич, – тут же заметил Яковлев. – Я предупреждал мэра насчет безопасности на дороге, насчет участившихся случаев, но он слушать не хотел. Дескать, москвичи его любят, даже после кризиса он застрахован от всяких несчастных случаев, опять же, опросы….

– Я вас понял. Кто виноват в аварии?

– Разумеется….

– Нет, не разумеется, а серьезно.