Читаем Осада Ленинграда полностью

Когда кончился ученый совет и все собрались идти домой, то последовало неожиданное запрещение. На вопрос почему было лаконически сказано: «Партийный секретарь института вызван в районный комитет партии. Он может вернуться с директивами. Вы можете понадобиться». Попытки отдельных лиц получить более четкие разъяснения директор института резко оборвал. Человек вообще приличный, он, как и партийный секретарь, начал явно портиться. У меня появилось невольное чувство: люди спешили разыгрывать «большую роль в больших событиях».

После двухчасового ожидания появился партийный секретарь. Его лицо было несколько загадочным. Пройдя к директору и поговорив с ним минут десять, он вышел и сообщил: «Сейчас все свободны, но завтра должны приходить на работу. Воскресений больше не будет». Каких-либо объяснений ко всему этому также не полагалось.

На следующий день в институте начался обычный рабочий день. Продолжался он недолго. Часа через три было неожиданно сообщено: все мужчины должны идти немедленно «организованным порядком» на ответственное строительство. Директор института едва согласился на то, чтобы уходящие пообедали, разрешив вместо обычных 30 минут только 20. Часть сотрудников, случайно задержавшихся, осталась без обеда, хотя об этом в предвидении рабочего дня следовало бы позаботиться самому директору. Но… игра в большие события была чересчур увлекательна.

Накануне я говорил по телефону с рядом лиц и не имел уже никаких сомнений, что в моем институте начались «местное творчество» и произвол. Через час после нашего ухода, как я узнал в понедельник, там произошло, кстати, следующее. Весь женский персонал, не отправленный на трудовые работы, продолжал сидеть у своих столов в зале научных работников и канцелярских комнатах. Управление института просто забыло о них. Когда же один из партийных помощников директора, проходя случайно по коридору, увидел их работающими, то растерялся и потребовал немедленного ухода. В ответ на восклицания: «Воскресение же рабочий день» – он продолжал усердно выдворять всех из здания. Попыток прямого лишения выходного дня больше не было.

Мой институт принадлежал к числу молодых. Больший процент его основных работников состоял из людей новой формации. Поэтому настроение колонны, отправленной в тот день на строительство, было приподнятым и просто бодрым. Все принималось как «государственная обязанность», иного преломления которой никто себе, по-видимому, не представлял. В самом факте отправления на работу ничего тяжелого еще собственно не было. Люди были здоровы. Движение пешим строем по улицам Ленинграда, руководить которым взялся один сотрудник, бывший командир, забавляло. С веселым смехом и всевозможными прибаутками мы пересекли Невский проспект и двинулись по направлению к Охтинскому мосту.

«А, т-товарищи политработники пошли», – крикнул нам с панели подвыпивший рабочий. Помимо озорства пьяного человека, который не мог не задеть, чувствовалось какое-то злорадство, вызванное, быть может, происходящими событиями, быть может, видом «политработников, взятых уже в работу», быть может, тем и другим. Всех нас это рассмешило.

После 30–40 минут быстрого марша по улицам солнечного и душного Ленинграда мы пришли к Смольному[14]. Действительно, это было ответственное строительство! Смольный я знал еще мальчиком. Время от времени посещал это прекрасное здание в советские годы. Одну зиму провел в нем даже курс для студентов так называемого Планзо. Сейчас же он показался мне незнакомым. Задрапированный со всеми прилегающими территориями большими зелеными сетями и какой-то сосредоточенно молчаливый, невдалеке от бурлящего города, Смольный был чужд и таинственен.

После тщательной проверки числа пришедших и удостоверений личности мы были впущены на большое огороженное пространство между левым фасадом Смольного и Невой, где происходили какие-то работы. Помимо внешней охраны здесь находились также в различных местах дежурные солдаты НКВД. Работающих было немного. Господствовала торжественная тишина. Она оттенялась доносившейся издалека по Неве непрерывной стрельбой с артиллерийского полигона, где происходили практические занятия.