Читаем Оружие Вёльвы полностью

В это мгновение Снефрид окончательно решилась. Она колебалась до последнего, колебалась, даже когда начала говорить. Но это движение, выражавшее спокойную готовность к немедленному действию и полное доверие к ней, ее убедило. За время разговора она пригляделась к Эйрику. Таким «питомцем» всякая кормилица может гордиться: мало того, что телом он само совершенство, так еще и храбрость, осторожность, присутствие духа в нем выше всяких похвал. Он даже не дрогнул, увидев в пустом доме призрачную женщину с черной маской вместо лица, будто и сам был сродни миру духов. Впрочем, он ведь не знает, что Хравнхильд мертва…

Вспомнив об этом, Снефрид глубоко вздохнула. Хравнхильд говорила ей, что нужно делать. Она все помнит.

– Сейчас я вернусь, – Снефрид встала и вышла.

У порога она огляделась, но никого не увидела. Кари где-то ходил, а люди Эйрика не показывались на глаза; если все так, как он сказал, то сейчас они находятся у нее почти над головой и наблюдают за двором сверху, со склона Еловой горы. Она прошла к погребу, надеясь, что Кари утром подоил коз. Так и есть: она нашла полгоршка свежего молока. Этого хватит.

С горшком в руках Снефрид вернулась в дом и налила немного молока в глиняную чашку.

– Ты, наверное, привык к более роскошной посуде? – Она покосилась на Эйрика сквозь прорези маски.

– Я привык к чему угодно, – спокойно ответил он, и Снефрид сразу поняла – это не преувеличение. – Приходилось есть из собственного шлема, а уж пить – сколько раз. Или с листьев. С камней. Из черепа врагов еще не пробовал, хотя… Жаль, Стюр и его братия почти все утонули. Достался бы мне его труп – сделал бы чашу из черепа, непременно.

Руки Снефрид, державшие горшок, слегка дрогнули. Не рассказать ли ему, какой опасностью ему грозит утонувшая Стюрова братия? Нет, не сейчас. Пришлось бы рассказывать слишком много, а он ведь еще и не знает, кто она на самом деле…

И надо ли ему это знать? Казалось невозможным сознаться этому большому, невозмутимому, могущественному человеку, что его судьба отныне в руках молодой неопытной ворожеи. Пока он принимал ее за Хравнхильд, Снефрид чувствовала себя немного увереннее.

Поставив горшок, Снефрид собралась с духом и принесла из седельной сумки жезл вёльвы. Ларец она оставила в усадьбе под охраной Мьёлль, но с жезлом не смогла расстаться, как будто он стал частью ее тела. Оказалось, правильно сделала.

– Встань, – тихо велела она.

У нее сильно билось сердце и в груди было такое ощущение, будто там плещется бурный и безграничный океан. Эйрик с готовностью повиновался. Она чувствовала: от так доверяет ей, своей воплощенной судьбе, сопровождающей его с рождения, что сделает что угодно, не спрашивая ни о чем. Снефрид это нравилось. Мелькнуло даже сожаление, что им предстоит так скоро расстаться, видимо, уже не на десять лет, а навсегда.

– Мне нужна твоя рубашка, – так же тихо сказала Снефрид.

Как она и думала, Эйрик без промедления и без вопросов расстегнул пояс. В теплый летний день на нем была только одна сорочка, и, живо ее стянув, он остался полуголым. Снефрид мельком подумала, что, прикажи она ему раздеться целиком, он бы и это сделал так же быстро и охотно. Зато сама она как-то неуместно взволновалась от этого зрелища – широкий крепкий торс, мускулистые плечи, довольно густые волосы на верхней части груди, более узкой полосой спускавшиеся к животу. От него веяло могучей мужской силой, и волна этого ощущения захватила Снефрид, путая мысли.

Эйрик подал ей свою рубашку. Начав ее сворачивать, она уловила запах, теплый запах тела; он показался ей приятным, притягательным, и от этого что-то тревожно и сладко зашевелилось в животе.

О Фрейя! Снефрид понимала, что это такое, но еще лучше понимала неуместность подобных ощущений. Конечно, такой мужчина любой женщине может внушить желание, даже не желая того. Особенно той, что уже четыре года живет без мужа и почти забыла, как оно бывает. Но это было бы совершенно лишним, даже если бы она сейчас и не притворялась «кормилицей» Эйрика, вдвое его старше, принявшей его на руки, когда он родился.

Одолеваемая этими мыслями, Снефрид придала рубашке вид опрятного свертка, похожего на спеленутого младенца. Это привело ей на память весь тот разговор с Хравнхильд, и невольно она фыркнула от смеха. Теперь, когда она увидела это «дитя», возвышавшееся над нею на целую голову и, должно быть, более чем вдвое ее тяжелее, все это стало еще смешнее.

– Ты смеешься? – Эйрик слегка удивился.

– Ты бы тоже засмеялся. Я подумала, что в прошлый раз, когда ты родился, я взяла тебя на руки, но теперь мне это было бы сделать затруднительно.

Эйрик тоже хмыкнул от смеха, но тут же предложил:

– Давай я возьму тебя на руки. Мне это будет не затруднительно.

Снефрид зашлась от хохота, прижала руки ко рту и наткнулась на жесткую кожу маски. Это ее немного отрезвило. Если она покажется слишком веселой, Эйрик может догадаться, что дело нечисто.