Читаем Орленев полностью

стой, как может показаться. Напомню, что едва только «Михаэль

Крамер» появился на берлинской сцене, выдающийся деятель не¬

мецкого социал-демократического движения Франц Меринг в га¬

зете «Ди нойе цайт» (1900) выразил сомнение в возможности пе¬

ревести на язык театра «внутреннее творчество художественных

натур». В таких случаях, по словам Меринга, «много слышишь»

и «мало видишь», трагедия превращается в риторику и положе¬

ние у зрителей незавидное — они должны верить на слово поэту,

что перед ними Рафаэль или Рембрандт, а не какие-нибудь жал¬

кие посредственности, на которых «напялили маски Рафаэля или

Рембрандта» 6. Возникали ли у Орленева такого рода сомнения,

мы не знаем; несомненно только, что в избранность натуры Кра¬

мера, в его «искру божью» он верил. На этом сходятся почти все

писавшие о его второй гауптмановской роли.

Как ни скучно ссылаться на старые рецензии, у нас нет дру¬

гого выхода, ведь это невыдуманные свидетельства современни¬

ков, без которых наши догадки останутся только догадками. Уже

через день после премьеры в «Биржевых ведомостях» появилась

статья, где говорилось, что Орленев в «Михаэле Крамере» похож

на себя в «Больных людях», но это сходство, видимо, подчерки¬

вает и различие, потому что там была сплошная безнадежность,

а здесь есть порыв к творчеству: «Арнольд —• горбун и почти

урод, но богато одаренный природой тем даром, о котором на¬

прасно вздыхает его отец» 7. А когда летом того же 1901 года Ор¬

ленев приехал в Москву и сыграл Арнольда Крамера, такие га¬

зеты, как «Русское слово» и «Русские ведомости», обычно не жа¬

ловавшие своего земляка, единодушно признали его успех. Пьеса

Гауптмана была еще незнакома москвичам, и мы читаем в «Рус¬

ском слове», что, «интересная и богатая по содержанию», она не

принадлежит к тем произведениям мировой драмы, которые «сами

за себя говорят». Нет, судьба этой пьесы целиком зависит от ак¬

теров, от того, как будут поняты и сыграны роли отца и сына

Крамеров, на которых держится действие. Критик «Русского

слова» считает, что Орленев прошел через трудное испытание —

пе исправляя натуру, он извлек из нее все, что можно было из¬

влечь, и его Арнольд при всей ущербности человек незаурядный,

«одареппый внутренним огнем и талантом»8. Артистизм моло¬

дого Крамера высоко подымает его над всеми пороками; он

художник в первую очередь, художник по преимуществу, и этим

все сказано.

Другой критик, из «Русских ведомостей», ставит орленевского

Крамера выше, чем его Митю Карамазова, поскольку гауптманов-

ский герой взят более широко, во всех проявлениях душевной

жизни, а не исключительно «с патологической стороны». Он ка¬

жется одним, а потом оказывается другим, и это открытие скры¬

того — самое ценное в игре актера. «С виду жесткий и грубый

Арнольд г. Орленева моментами, однако, давал понять, что ему

от природы не чужды и мягкие, нежные чувства» — такое впечат¬

ление осталось от сцепы с матерью. А его любовь к Лизе Бешл

«полна трогательной нежности, чистоты и готовности идти па

жертвы». Опустившийся, озлобленный, на все махнувший рукой

юноша, которого немецкая критика называет «вздорным и пу¬

стым», и вот такие слова — нежность, чистота, самоотверженное

чувство. Прибавьте к этому мотив святой преданности искусству:

«В Арнольде Крамере, молодом художнике,— пишут «Русские

ведомости»,— артист показал нам его любовь к искусству» 9, лю¬

бовь стойкую, для которой не страшны препятствия.

Далее события развивались так. В конце октября 1901 года

Художественный театр поставил «Михаэля Крамера», и Москвин

сыграл Арнольда, сыграл так, что «сердце ныло и плакать над

ним хотелось», как писали столичные газеты. Начиная с Аркашки

в «Лесе» (1897), Москвин, более молодой, и Орленев (разница

в годах в том возрасте у них была заметная — целых пять лет) не

раз выступали в одних и тех же ролях, и притом таких знамени¬

тых, как царь Федор и Освальд в «Привидениях». Современники

часто сравнивали их игру, и мнения склонялись то в одну, то

в другую сторону, нельзя назвать победителя в этом непреду¬

мышленном соревновании. Но в роли Крамера, если судить по

дошедшим до нас откликам, преимущество оказалось на стороне

Орленова. Вот характерный отзыв из журнала «Звезда», приве¬

денный в книге «И. М. Москвин»: в нем говорится, что роль «бес¬

путного, но гениального сына Крамера. . . из коронных ролей

г-на Орленева. Петербургский артист давал в ней живую, захва¬

тывающую фигуру». Что же касается Москвина, то он уступает